Таран
Шрифт:
— Ну, девку мы привезли, — сказал Костыль. — А пацан опять смылся. Если б ты не позвонил, может, смогли бы и его достать. Седой туда ездил с Крыловым разбираться. Разобрался. Труп хороший, стабильный, не оживет. Душина, хозяина хутора, тоже еще они положили. У нас все было бы в норме, если б не Седой. Он у меня двух парней вырубил и удрал было в лес, но мы отловили его — и он сейчас уже небось до углей сгорел. Замучаются опознавать. Но самое главное, Жорик, всплыл вопрос, которого мы не знали. Крылов там, на ферме, «дипломат» хранил с документами. Короче, компру.
— А он, оказывается, вредный парень… — заметил Жора задумчиво. — Да, братан, жаль, что мы знали только про кассету. Кстати, мне сообщили, что та, которую менты нашли на Симеоновской, 32, — копия. И даже не первая, а вторая или третья. То есть этот козел их несколько штук имел. Так что, даже если б удалось ее стыбзить, у него еще несколько фонограмм оставалось. Возможно, что он, гад, ее уже далеко отослать успел. Но, в принципе, это хорошо, что чемодан к пацану попал. Судя по тому, как он с нами тогда беседовал, — лох, каких мало. Скорее всего самое клевое, до чего он может додуматься, — это снести кейс в ментуру. Оттуда он к нам придет. Но и это вряд ли. На нем два трупа висит. Таран будет от ментов шарахаться, как черт от ладана. В общем, пусть побегает. Девка как, не сильно избита?
— Да считай, что пальцем не тронули.
— Веди сюда. Смотрящий ее сам увидеть и расспросить хочет.
Костыль ушел, а Жора вернулся в комнату, где тихо покуривал не очень видный на первый взгляд мужчина лет шестидесяти с небольшим, в добротном, но не очень дорогом сером костюме, при галстуке. Седины на голове у смотрящего было немало, но стариком его, наверное, было рановато считать. Серые глаза еще не обрели той усталости, которая просматривается у громадного большинства людей, перешагнувших рубеж государственной пенсии. Может быть, потому, что смотрящий никогда и нигде не работал, хотя у него было вполне надежное пенсионное удостоверение, и даже не одно.
— Ну, — сказал он испытующе, — привезли девушку?
— Да, хрестный, сейчас приведут.
— Пока ведут, хочу тебя предупредить, Жорик. Как в Америке говорят: «Все, что она скажет, может быть использовано против тебя». Сечешь момент? Когда я буду с ней толковать, ты выйдешь на воздух. Ну, или на первый этаж спустишься. И что именно она мне сказала, ты узнаешь не сегодня, а на общем сходняке. В субботу, в восемь, соберемся на втором этаже «Маргариты». То, что об вас с Самолетом другие думают, я уже знаю.
— Дорого бы я дал, — хмыкнул Жора, — чтоб это узнать…
— Узнаешь забесплатно. Может быть, порадуется твоя душа, а может, и нет. Пути Господни неисповедимы.
— Хрестный, а не застрелиться ли мне загодя, а?
— Ежели чуешь, что не по понятиям жил, — хоть задавись, не пожалею. Но если все блюл — живи. Бог не фраер, он правду знает.
— Спасибо и на том.
Костыль вернулся, привел Дашу.
— Здравствуй, деточка! — сказал смотрящий. — Присаживайся. Не волнуйся, я тебе плохого не сделаю. А вы, юноши, пойдите перекурите малость. На улице.
Жора
— Ты ей напомнил, что она должна была говорить? — спросил Жора.
— Конечно! Да не волнуйся ты, все путем будет.
— Сейчас не волноваться надо, а молиться. И знаешь за что? За то, чтоб этот чертов Таран ментам не попался. Потому что тогда вся история на ферме может совсем другое освещение получить. Для прокуратуры это, может быть, ничего и не поменяет, а вот для смотрящего — очень сильно. Получится, что мы — суки, понятно? Если там, в кейсе, лежит не только та кассета, а и еще одна, где записано, как мы Мишу Рыльского сдали, то нам хана.
— А ты уверен, что она есть, эта кассета?
— Понимаешь, Костя, разговор про Мишу шел в том же месте, где и тот, который записали. Кто подслушку ставил, сам Крылов или какой-то из его друзей, неизвестно. Ежели одно записал, то мог и другое тоже.
— Да-а… — вздохнул Костыль. — С ментами корешиться — себя не уважать. Одной рукой берут, другой — из кармана вынимают…
— А что делать было? Разве ты бы пропустил такую возможность? Нам этот Миша, сам помнишь, вот где сидел!
— Слышь, Жорик, а не сыграть ли нам ва-банк? — осторожно произнес Костыль. Он ничего не конкретизировал, но Жора и так все рассек.
— Этого я не слышал, понял? Пока и думать забудь. До субботы по крайней мере. В «Маргарите» толковище собирается, в восемь. Решать будут, всем колхозом. А там посмотрим…
— Я, братан, человек маленький. Тебе виднее. Но до субботы Таран запросто может к ментам угодить. Пацаны иногда сперва делают, а потом соображают. Ему эти два трупа, которые на нем висят, особо не помешают вылезти из кустов, когда менты на ферму приедут, и заорать: «Дяденьки, простите засранца! Я больше не буду!» И расколоться на сто процентов. Где мы после этого будем? По-моему, в жопе. Поправь, сели не так.
— Какой ты умный, Костик, на последней стадии! Точнее, задним умом крепок. Ты должен был пацана отловить или я? Не уложился — хрен с тобой, но ты в ответе.
— Можешь хоть сейчас пристрелить, если не западло. Но что поправишь? Да ни хрена. Молитвы твои насчет Тарана до Господа Бога хрен дойдут. А Вася Самолет может все это дело в свою пользу повернуть, понял? Он братков не сдавал. Во всяком случае, на этом его не ловили. А Даша, красавица наша, один на один может хрестному такого наболтать, что мы фиг отмоемся.
— Спасибо, я не знаю! — проворчал Калмык. — Но, если б ты ее замочил там, было бы еще хуже. Смотрящий сразу понял бы, что мы не хотим нормально сдавать, без крапа. А так мы все сделали честно. Он сам с ней поговорит. Что она ему скажет — ее дело. Если будет говорить так, как мы заказывали, подождем до субботы. Ну а если расскажет, что мы ее к этому разговору готовили, — придется рисковать. Нас там нет, но машинка пишет…
— Между прочим, Жорик, смотрящий не дурак, — заметил Костыль. — Он может все понять и насчет девки, и насчет записи. Даже если она все как надо отбарабанит.