Таран
Шрифт:
Это было равнозначно объявлению войны.
Леха, не торопясь набрасываться на Тарана, негромко скомандовал:
– Колян, Санек, а ну, покажем лошпарю, как возникать не по делу.
Это было даже интересно.
– Что вы, сявки, взрослому дяде показать можете? – подзадорил парней Таран. – Идите сюда. Хочу проверить вас на прочность.
Тофик и Муслим быстро переглянулись и набычились. Они натравили местную шушеру на Тарана для того, чтобы напасть на него со спины – одновременно и неожиданно. Обычная азиатская тактика. Нож, всаженный врагу под лопатку, считается на Кавказе не коварством, а доблестью.
Сориентировавшись, Таран не предоставил шанса азербайджанцам. Призывно поманив пальцем тройку добровольцев, он не остался на месте, а сам ринулся вперед, беря инициативу на себя. Вместо того чтобы отвлекаться на потасовку в тесном проходе, он взялся за стеклянный шкаф с напитками, накренил на себя и толкнул на растерявшихся парней. Их вопли утонули в грохоте бьющихся бутылок. Не давая им опомниться, Таран перепрыгнул через опрокинутый холодильник и завершил атаку серией четких приемов.
Предплечьем он заблокировал выпад Лехи, а локтем отправил его на пол. Санек, попытавшийся достать Тарана ногой, сел на пол с отбитой голенью. Колян тоже изображал из себя кикбоксера, но лишь до тех пор, пока не был пойман за лодыжку и отброшен в сторону.
В этот момент в бой вступила маленькая гвардия, представляющая азербайджанскую диаспору в Курганске. Тофик наградил Тарана чувствительным ударом в почки, а Муслим добавил ему кулаком в висок.
– Нас искал, да? – выкрикнул он. – Вот они мы! – Прежде чем двойная вспышка боли сменилась помрачением зрения и сознания, Таран отскочил прочь, прижавшись спиной к игровому автомату. Прямо в лицо ему вылетел кулак, унизанный золотыми перстнями. Скорее рухнув вниз, чем присев, Таран пропустил кулак над головой.
Одновременно с ужасающим грохотом послышалось бряцанье посыпавшихся жетонов, а затем механическая шарманка запиликала какой-то бравурный марш. Под эту музыку в атаку пошел Муслим, демонстрируя неплохое знание азов карате. Оттолкнув Тофика, баюкающего изувеченную руку, он подпрыгнул, метя каблуком в переносицу сидящего Тарана.
Не имея возможности увернуться, Таран закрылся сведенными вместе локтями. Пока Муслим готовился к новому нападению, он упал на бок и покатился по стеклянному крошеву под ноги набегающему Коляну.
– У-у, тля! – взвизгнул упавший парень, когда десятки осколков впились ему в грудь, живот и ладони.
Таран тоже слегка порезался, но боль подействовала на него, как понюшка нашатырного спирта. Шестым чувством ощущая, как взвившийся в воздух Муслим готовится приземлиться ему на поясницу, он снова откатился.
Едва в поле зрения появились чужие ноги, он подсек их, а дальше… а дальше началось невообразимое.
Муслим, всегда считавший себя сильным и опытным бойцом, неожиданно почувствовал себя котенком, которого берут за шиворот и лупят обо что попало. Тофик, дующий на перебитые пальцы, осознал, что это были только цветочки, когда пересчитал губами и носом клавиши двух ближайших автоматов. Добежавший до двери Санек устремился в обратном направлении, словно подхваченный вихрем. Колян схватился за сломанную в двух местах челюсть. Леха надолго ослеп от крови, хлынувшей из проломленного черепа.
Приходя в себя, парни долго не решались пошевелиться, ошалело глядя то друг на друга, то на Тарана. Он тоже
– Оклемался? – беззлобно осведомился он. – Адекватно реагировать можешь?
Не отвечая, Муслим поднял с пола пластиковую бутылку, свинтил пробку и принялся лить воду на свою окровавленную голову.
– Напрасно газированную взял, – сказал Таран.
– Тебе-то что?
– Шипишь, как гусь.
– Ты у меня сам скоро шипеть будешь, – пообещал Муслим. – Мы тебя на мангале поджаривать станем. По кусочкам.
Заметив, что друг настроен воинственно, Тофик отважился подать какую-то реплику из своего угла. Таран не поленился подойти поближе, чтобы наградить его пинком под ребра.
– Кончай лопотать по-своему в моем присутствии, бакинский комиссар. Это невежливо.
На середине тирады он отвлекся, чтобы выбить ногой нож, вытащенный одним из игроков.
– Тебе хана, – прохрипел Муслим, открывая вторую бутылку минералки. – Не жилец ты на этом свете, запомни.
– Все мы смертны, – философски произнес Таран. – Одни раньше, другие позже. Тебя я переживу, парень, хоть ты и моложе меня. Такие, как ты, долго землю не топчут. Тем более чужую землю.
– Я тут официально прописан!
– Вот и веди себя как положено.
– Ты мне указывать будешь? – выкрикнул Муслим, по распухшему лицу которого стекала розовая вода.
Он упорно не желал признавать свое поражение. И так же упорно отказывался понимать русский язык.
Вытащив пистолет, Таран продемонстрировал его присутствующим и предупредил:
– У меня сейчас с Муслимом разъяснительная беседа будет. Кто вякнет – получит пулю в колено. Кто дернется – в башку. Сидеть смирно, слушать молча, свое мнение держать при себе.
Почуяв неладное, Муслим рванулся к задней двери, но Таран, готовый к этому, настиг его, как коршун цыпленка. После недолгой возни храбрый азербайджанский парень обнаружил, что его держат двумя пальцами за оттянутую и вывернутую нижнюю губу, причем держат так умело, так крепко, что высвободиться нет никакой возможности. Любая попытка схватить ненавистную руку заканчивалась ошеломляющей болью. Постанывая и даже всхлипывая от унижения, Муслим, подобно барану на привязи, покорно вышел за Тараном на середину разгромленного зала, где услышал сквозь шум в ушах:
– А теперь о главном. Мне стало известно, что у вас есть должник по имени Миша. Так вот, проблемы этого недоноска меня абсолютно не касаются. Сбивайте с него бабло, заставляйте отрабатывать, стреляйте, вешайте – это ваше дело. Что же касается родственников…
– Отпусти, – потребовал Муслим, захлебываясь юшкой, струящейся из носа.
Прозвучало это не грозно, а плаксиво и очень невнятно.
– Фи-фи-фи, – передразнил Таран. – Помалкивай уж, комиссар бакинский. Не то поверну твою губенку вот так… – Он продемонстрировал, заставив Муслима взвизгнуть по-поросячьи. – И оторву к такой матери. Улыбка у тебя после этого станет во всю харю, зато дикция совершенно испортится. Хочешь всю оставшуюся жизнь проходить с зубами напоказ? Нет? Тогда заглохни и слушай.