Тараканы
Шрифт:
— Вот черт, Харри. Безумно больно.
Он то хватал ртом воздух, то хрюкал, то смеялся.
Харри поднялся наконец на ноги. Взглянул на нож, торчащий у него из ладони, прикидывая, что лучше: вытащить его или оставить в качестве затычки. Он услышал, как снизу кричат в мегафон.
— Знаешь, что теперь будет, Харри? — сказал Йенс, закрыв глаза.
— Не совсем.
Помедлив, Йенс собрался с силами.
— Тогда позволь объяснить тебе, что сейчас произойдет, Харри. Настал день получки для целой кучи полицейских, юристов и судей. И гореть тебе
— Что ты имеешь в виду?
— Что я имею в виду? Ты что, снова прикидываешься простым норвежским бойскаутом, Харри? Все покупается. Если есть деньги. У меня есть деньги. Кроме того… — он закашлялся, — …есть парочка политиков, которые весьма заинтересованы строительной отраслью и не позволят развалить BERTS.
Харри покачал головой:
— Не в этот раз, Йенс. Не теперь.
Йенс обнажил зубы в мучительной ухмылке:
— Спорим?
Не делай этого, подумал Харри. Не делай того, о чем пожалеешь, Холе. Он взглянул на часы: чисто профессиональный рефлекс. Время задержания, для отчета.
— Мне не дает покоя одна мысль, Йенс. Инспектор Крамли считает, что я раскрыл карты, спросив тебя об «Эллем Лимитед». Наверное, так оно и есть. Но ты ведь понимал, и давно: я знаю, что это ты, разве не так?
Йенс пытался сфокусировать взгляд на Харри.
— Какое-то время — да. Поэтому я поражался, зачем тебе так стараться освободить меня. Зачем, Харри?
У Харри закружилась голова, и он присел на ящик с инструментами.
— Ладно. Возможно, я еще не был уверен, что это все же ты. Может, я хотел посмотреть, как ты будешь разыгрывать следующую партию. А может, думал, что припугну тебя, и хватит. Не знаю. А как ты понял, что я тебя раскрыл?
— Кое-кто рассказал мне об этом.
— Это невозможно. Я не сказал никому ни слова вплоть до сегодняшнего вечера.
— Но кое-кто это понял и без твоих слов.
— Руна?
У Йенса затряслись щеки, на губах показалась белая пена.
— Знаешь, Харри, Руна обладала тем, что называется интуицией. Я называю это наблюдательностью. Тебе стоило бы научиться лучше прятать свои мысли, Харри. Не раскрываться перед врагом. Поскольку ты даже не представляешь себе, что готова рассказать женщина, если ты угрожаешь отрезать ей то, что делает ее женщиной. Она ведь успела стать женщиной, разве нет, Харри? Ты…
— Чем ты ей угрожал?
— Соски. Отрезать ей соски. Что скажешь, Харри?
Харри поднял лицо к небу и закрыл глаза, словно ожидая дождя.
— Я сказал что-то не так, Харри?
Он почувствовал дыхание горячего воздуха на своем лице.
— Она ждала тебя, Харри.
— В каком отеле ты останавливаешься, когда бываешь в Осло? — прошептал он.
— Руна говорила, что ты придешь и спасешь ее, что ты знаешь, что именно я ее похитил. Плакала, как ребенок, стучала своим протезом, вот умора. Потом…
Раздались металлические звуки. Лязг. Снизу поднимались по лестнице. Харри посмотрел на нож, засевший в руке. Нет. Он оглянулся вокруг. Голос Йенса резал ему слух. В животе засосало,
Замок на ящике с инструментами подался со второго раза. Вот он, компрессорный бур марки «Ваккер», легкий, не тяжелее двадцати килограммов, заводится мгновенно, едва нажмешь на кнопку. Йенс захлопал глазами, зрачки его расширились, едва он начал осознавать, что сейчас произойдет.
— Харри, ты не можешь…
— Открой рот! — скомандовал Харри.
Железный рев поглотил и шум транспорта на шоссе под ними, и крики в мегафон, и топот шагов по железной лестнице. Харри перенес центр тяжести вперед, расставил ноги, снова поднял лицо к небу и закрыл глаза. Пошел дождь.
Потом Харри опустился на песок. Лег на спину, глядя в небо. Он был на берегу, и она спрашивала, не намажет ли он ей спину, ведь у нее такая нежная кожа. Она не хочет обгореть на солнце. Обгореть. И вот они здесь, наверху: кричат, топают по бетону, радостно щелкая затворами. Он открыл глаза, и его ослепил свет фонарика, направленный прямо ему в лицо. Потом фонарь отвели в сторону, и он увидел силуэт Рангсана.
— Ну как?
— Не оставим кариесу ни шанса, — ответил Харри и успел ощутить вкус собственной желчи, прежде чем содержимое желудка наполнило рот и нос.
Глава 53
Лиз проснулась, зная, что как только откроет глаза, то снова увидит над собой желтый потолок с трещиной на штукатурке, похожей на букву «Т». Лиз смотрела на нее уже две недели. Из-за перелома черепа ей не разрешается ни читать, ни смотреть телевизор; можно только слушать радио. Ей сказали, что все заживет, что жизненно важные органы не задеты.
Во всяком случае, жизненно важные для нее.
Врач спросил у нее, намерена ли она заводить детей. Она закрыла глаза и попыталась качнуть головой, не желая слушать продолжения, и он ушел. Еще будет время для плохих новостей, а сейчас она старалась сосредоточиться на хороших. Что, например, ей не придется в ближайшие годы патрулировать движение на дорогах. И что ее навестил начальник полиции и разрешил взять отпуск на несколько недель.
Она перевела взгляд на окно. Попробовала повернуться туда, но под головой у нее находилась конструкция вроде нефтяной вышки, не позволяющая даже пошевелиться.
Ей не нравилось быть в одиночестве, она никогда не любила этого. Недавно ее посетила Тонье Виг, спрашивала, куда подевался Харри. Словно он находился с Лиз на телепатической связи, пока она лежала в коме. Но, заметив, как Тонье обеспокоена, причем не только как дипломатический представитель, Лиз заверила ее, что он наверняка скоро объявится.
Она выглядела такой одинокой и потерянной, эта Тонье Виг, словно внезапно поняла, что ее поезд ушел. Ну ничего, справится. Она такая. Ей сообщили, что она назначена новым послом и в мае вступает в должность.