Тараканы
Шрифт:
Они пробирались через узкие проулки, тротуары которых служили продолжением жилища: там сидели люди, читали газеты, строчили на швейных машинках, готовили еду, дремали после обеда. Девчонки в школьной форме кричали им вслед и хихикали, а Нхо, показывая на Харри, что-то отвечал им. Они в ответ так и заливались хохотом, прикрывая рот ладошкой.
Нхо задал вопрос женщине, сидевшей за швейной машинкой, и та показала им нужную дверь. Они постучались, через некоторое время им открыл таец в коротких штанах цвета хаки и расстегнутой рубашке. Харри подумал, что
Нхо произнес пару слов, и таец кивнул, глядя на Харри. Затем, извинившись, снова исчез. А когда через минуту вернулся, то уже переоблачился в белую отутюженную рубашку с короткими рукавами и длинные брюки.
С собой он вынес два стула и поставил их прямо на тротуар. На неожиданно хорошем английском он предложил Харри сесть и сам уселся на другой стул. Нхо остался стоять рядом и незаметно покачал головой, когда Харри дал понять, что готов сесть на лестнице.
— Меня зовут Харри Холе, я из норвежской полиции, господин Санпхет. Я хотел бы задать вам несколько вопросов, касающихся Мольнеса.
— Вы имеете в виду — послаМольнеса.
Харри вскинул глаза на старика. Тот сидел, выпрямившись на стуле, и его коричневые веснушчатые руки неподвижно лежали на коленях.
— Разумеется, посла Мольнеса. Вы ведь служите шофером в норвежском посольстве уже почти тридцать лет, как я понимаю?
Санпхет согласно прикрыл глаза.
— И вы очень ценили посла?
— Посол Мольнес был большим человеком. Большим человеком с большим сердцем. И большим умом. — Он постучал пальцем по лбу и предостерегающе посмотрел на Харри.
Харри вздрогнул, почувствовав, как по спине струится пот, стекая за пояс брюк. Он оглянулся в поисках тени, но стулья было некуда передвинуть, солнце стояло высоко в небе, а дома на этой улице были низенькими.
— Мы пришли к вам потому, что вы лучше всех знали о привычках посла, о том, где он бывал и с кем разговаривал. И потому, что вы всегда ладили с ним чисто по-человечески. Что происходило в тот день, когда его убили?
Санпхет, сидя все так же неподвижно, рассказал, что посол уехал на обед, не сообщив, куда именно, и заявил, что сам поведет машину, хотя это было очень странно в разгар рабочего дня: для таких целей все-таки есть персональный шофер. Сам он просидел в посольстве до пяти часов, а потом отправился домой.
— Вы живете один?
— Моя жена погибла в автокатастрофе четырнадцать лет назад.
Что-то подсказывало Харри, что шофер может сообщить даже точное число прошедших с тех пор месяцев и дней. Детей у них не было.
— Куда именно вы возили посла?
— В другие посольства. На встречи. В гости к норвежцам.
— Каким норвежцам?
— Самым разным. В «Статойл», «Гидро», «Йотун» и «Статсконсульт». — Все названия он выговаривал на прекрасном норвежском.
— Вам знакомы эти имена? —
Санпхет достал очки и, держа листок бумаги на расстоянии вытянутой руки, зачитал вслух:
— «Одиннадцать десять. Букмекерская контора Бангкока».
И взглянул на них поверх очков.
— Посол любил иногда играть на скачках, — сказан он и добавил с улыбкой: — Бывало, что даже выигрывал.
Нхо переступил с ноги на ногу.
— «Одиннадцать тридцать четыре. Доктор Сигмунд Юхансен», — Санпхет вернулся к распечатке.
— Кто это?
— Очень богатый человек. Настолько богатый, что даже купил себе титул лорда в Англии несколько лет назад. Личный друг королевской семьи Таиланда. А что такое Ворачак-роуд?
— Входящий звонок из телефонной будки. Пожалуйста, дальше.
— «Одиннадцать пятьдесят пять. Норвежское посольство».
— Странно, но мы звонили и разговаривали с посольством сегодня утром, и там никто не мог вспомнить, что созванивался с послом в день убийства, даже дежурный на коммутаторе.
Санпхет пожал плечами, и Харри сделал ему знак продолжать.
— «Двенадцать пятьдесят. Уве Клипра». О нем-то вы слышали?
— Пожалуй.
— Он один из самых богатых людей Бангкока. Я читал в газетах, что он только что продал гидроэлектростанцию в Лаосе. Он живет в храме. — Санпхет усмехнулся. — Они и раньше были знакомы с послом, они земляки. Вы слышали об Олесунне? Посол приглашал… — Он развел руками — что теперь об этом говорить? — и снова поднял список. — «Тринадцать пятнадцать. Йенс Брекке. Неизвестный, семнадцать пятьдесят пять, Мангкон-роуд»?
— Снова звонок из телефонной будки.
Имен в списке больше не было. Харри мысленно выругался. Он сам не понимал, на что рассчитывал, но шофер не сказал ничего такого, что бы он уже не знал после телефонного разговора с Тонье Виг часом ранее.
— У вас астма, господин Санпхет?
— Астма? Нет, с чего вы взяли?
— Мы нашли в салоне машины почти пустую пластиковую ампулу. И отдали в лабораторию проверить на предмет наркотиков. Нет-нет, не бойтесь, господин Санпхет, это обычная проверка, мы всегда так делаем. Оказалось, что в ампуле был противоастматический препарат. Но никто в семье Мольнеса не страдает этим заболеванием. Не известно ли вам, кому она могла принадлежать?
Санпхет покачал головой.
Харри придвинул свой стул поближе к шоферу. Он не привык проводить допрос прямо на улице, и ему казалось, что его слышат все эти люди, сидящие на тротуаре. Он понизил голос:
— При всем моем уважении к вам должен заметить, что вы лжете. Я видел своими глазами, как секретарша в холле пользовалась спреем от астмы, господин Санпхет. Вы просидели в посольстве полдня, вы работаете там уже тридцать лет, изучили там все вдоль и поперек, вплоть до посольского туалета. И вы настаиваете на том, что не знаете, что у девушки астма?