Таня
Шрифт:
Таня. Неужели?
Оля. А завтра мы расстаемся. Я уезжаю на практику в Белоруссию, на три месяца.
Пауза.
Таня. Простите меня… (Смущенно.) Дело в том, что Юрик… он умер сейчас.
Неловкое молчание.
Грищенко. Извините, Таня… Я не знал… я…
Таня. Ничего.
Оля (тихо). Может быть, вам нужно что-нибудь? Мы сделаем, правда, Андрей?
Таня. Нет. Теперь
Грищенко и Оля молча выходят, оставив цветы на столе.
(Задумчиво.) В Белоруссию… Там Женя, в Белоруссии, и там спичечные фабрики.
Из соседней комнаты выходит бабушка, за ней Дуся.
Бабушка. Танюша…
Таня. Не надо говорить. Я хочу одна. Совсем. Никого не надо.
Бабушка и Дуся молча уходят. В комнате тихо. За окном стемнело. В соседних домишках зажглись огни, где-то неподалеку в саду засела веселая компания — слышится пение и звон гитары:
Позарастали стежки-дорожки, Где проходили милого ножки, Позарастали мохом-травою…Таня подходит к окну и садится у подоконника. С улицы слышно, как бьют часы, им отвечают другие, третьи. Гаснут огни. Настает ночь. Таня молча сидит у раскрытого окна. Где-то стороной проходит гроза. Вдали гудят далекие поезда. Снова бой часов. Таня сидит молча. Кричат петухи. Даль за окнами розовеет. Так проходит ночь. Настает рассвет. На дворе поют птицы. Всходит солнце. Вдали грохочет электричка. Таня медленно поднимает голову, смотрит на улицу.
Со двора слышен звонкий мужской голос: «Дуська, Ду-усь, на занятия…»
И где-то рядом радио передает утреннюю зарядку: «Начали. И — раз. И — два. И — три. На раз — вдох, на три — выдох. Дышите полной грудью… полнее, полнее. И — раз. И — два. Начали сначала… Все сначала…»
В комнату падают первые лучи солнца. Наверху на рояле играют пустячную песенку. Наступает утро.
Занавес
Часть вторая
Картина пятая
Двадцать шестое мая 1938 года.
Зимовье на таежной дороге. Середину избы занимает большая железная печь. Возле нее деревянные двухъярусные нары, а чуть подалее загороженная цветной занавеской хозяйская часть. У стола, освещенного керосиновой лампой, уронив на руки голову, спит Игнатов. На нарах разместились заночевавшие проезжие. Внизу, в полутьме, спят трое неизвестных, а наверху мается и не может уснуть Васин, очень толстый, беспокойный и любопытный человек. Ночь на исходе. Идет гроза, и за окном видны вспышки молнии.
Васин. Нет… Не спится! Не спится, лихо меня забери!
Из-за занавески выходит хозяйка и начинает возиться возле печки.
Хозяйка… Который час, хозяйка?
Хозяйка. Спи, спи, милый. Пять часов только. Еще и светать не стало.
Сильный удар грома.
Васин. Уснешь тут, как же! И чего я по свету мыкаюсь, пес его знает. Сидел бы себе дома, в городе Днепропетровске, глядел бы в окошко, как по улице народ гуляет, и чай бы попивал. Так нет же! Мыкаюсь и мыкаюсь из края в край по всей России, командировочная душа! Вот лежу черт знает где, на проезжей дороге, — вокруг ночь, тайга, ливень… Вчера на соседнем зимовье рассказывали — медведь человека задрал. Нет, ты мне скажи — ну что я по свету мыкаюсь?
Хозяйка. Беспокойный человек, стало быть.
Васин. Оно самое! Транзитная натура, понимаешь? Выбрал себе командировочную должность — и езжу по всей России. Ты, может, думаешь, я холостой? Так нет же, женатый я! Ох, горе, горе… Вот вернусь, поживу дома недельку, затоскую и снова в путь-дорогу. Транзит меня привлекает. Вот какой я человек — дурак.
Хозяйка. Да будет тебе маяться. Спи, милый.
Васин. Нет, мне уж теперь не уснуть. Вот если бы музыка заиграла, я бы заснул: я от музыки разом дремлю. (Помолчав.) Что сама-то не спишь?
Хозяйка. Дочь у меня хворает.
Васин (неопределенно). Да, глушь… Стоит дом на дороге, а вокруг на десятки километров никакого жилья. (Помолчав.) И давно ты тут обитаешь?
Хозяйка. Живу, как себя помню. Из родителев один папаша остался. Вот и живем втроем — я со стариком да дочка махонькая.
Васин. Смотри пожалуйста! А на вид ты женщина вовсе молодая. И не скучно тебе?
Хозяйка. Зачем скучно?
Васин. Экая ты… удивительная.
Хозяйка. А чего мне скучать-то? Наша дорога от Енисея до приисков на всю тайгу одна. Что ни ночь — у меня новые проезжие… И у каждого — как бы тебе сказать — своя душевная история, что ли. А ночью, известно, человека черт за язык тянет. Он и рад бы молчать, да не может. И ничего ему не надобно, только бы о себе рассказать, душу встречному выложить. Ох, милый, я такое об жизни знаю — тебе и не снилось.
Сильный удар грома.
Васин. Свирепствует природа. (Пауза.) Я очень грозы боюсь. Когда ночью молния сверкает, а я, скажем, в дороге, меня просто тошнит от страха. (Подумав.) Но в общем я смелый человек!
Хозяйка. Спал бы ты, право…
Васин. Где уж там!.. Ты, может, думаешь, у меня жена дурная? Так нет же. У меня жена душевная, вполне цветущая… (Задумался на мгновение и снова забеспокоился.) Эй, слышь, хозяйка, а это что за человек у стола заснул? Бумагу, вишь, вынул, писал, писал — и, вот те здравствуйте, заснул.