Танковые рейды
Шрифт:
На рассвете, после десятиминутного артиллерийского налета, все пять наших бригад решительно атаковали противника и к середине дня продвинулись на 20–25 километров, окружив совместно с другими войсками вражеский 42-й армейский корпус в районе Сандомира. Бригады 11-го гвардейского танкового корпуса замкнули внутреннее кольцо окружения, бригады 8-го гвардейского мехкорпуса и 6-й мотоциклетный полк заняли оборону фронтом на север. Но оборона была очаговая — не хватало резервов, мало оставалось техники, артиллерия была поставлена на прямую наводку, танки влились в боевые порядки
Противник стремился всеми силами спасти свои окруженные войска. Пересеченная местность помогала отражать его остервенелые атаки, но все равно было очень трудно. Ряды обороняющихся с каждым часом редели. На передних линиях обороны находился весь командно-политический состав, многие офицеры заменяли бойцов в боевых расчетах. Лозунг был один — «Ни шагу назад!».
Противник не жалеет тысячи своих солдат. Большие потери несем и мы. Гибнут лучшие из лучших. Уже недосчитываемся многих ветеранов — участников сражений под Курском, на Правобережной Украине, у Карпат. Медпункты переполнены. Недостает медперсонала, медикаментов. Не хватает провианта и воды. Посылаемые штабом армии и корпуса для связи с нами танковые и мотострелковые подразделения не могут пробиться. Обстановка накаляется до предела.
Вечером 18 августа получил радиограмму командарма М. Е. Катукова, обязывающую меня возглавить группу бригад и организовать оборонительные бои до подхода наших войск. Вызвал комбригов и командиров отдельных полков. Прибыли все, за исключением С. И. Кочура, убитого под Кихарами. Обсудили, как лучше организовать оборону. Приняли решение о немедленном вывозе раненых в места, где их возможно укрыть от артобстрела.
На помощь пришли наши доблестные соколы. Эскадрилья за эскадрильей штурмовали они в течение всего дня боевые порядки атакующего противника. Буквально до земли пикировали советские самолеты, нанося удар за ударом, мешая ему, срывая его попытки прорывать наш заслон и освободить свои окруженные войска.
Утром 19 августа с группой офицеров и солдат проверяем готовность наших опорных пунктов к отражению новых атак противника и неожиданно натыкаемся на несколько танков противника.
Деваться некуда. Танки заметили нас, открыли огонь из пушек. Один снаряд разорвался в центре нашей группы.
Взрывной волной меня подбросило в воздух и кинуло наземь. Сначала показалось — нет руки. Шевельнул — цела! Хотел позвать на помощь — сам себя не слышу, а изо рта хлынула кровь. Оказывается, ранен осколком в горло.
Кое-как поднялся на ноги. Гляжу — рядом, опрокинувшись навзничь, лежит комбриг-21, подполковник И. В. Костюков, громко стонет. Вместе с капитаном В. С. Бобровым тащим Костюкова в овраг — у него перебита нога.
Появилась молоденькая медсестра — знаком велю в первую очередь заняться Костюковым.
Вслед за ней фельдшер — старший лейтенант. Увидел, сколько раненых, кинулся прочь. Куда это он — сдрейфил? Но фельдшер через минуту возвращается на «виллисе». Грузим раненых, «виллис» на полном ходу пытается проскочить болотце, но застревает. Раненых приходится снова выгружать — прячем их в овраг.
Вокруг меня столпились офицеры,
Танки противника горят — наши артиллеристы славно сработали.
Приносят радиограмму от командарма: «Наступать на юго-запад, навстречу нашим наступающим войскам». Знаю: там наступает наша 13-я общевойсковая армия. Пишу на бумаге: «Собрать два мотобатальона, несколько артбатарей».
Главные силы бригад оставил в обороне, чтоб не подвергать опасности 11-й танковый корпус. Два мотобатальона развернулись цепью и двинулись на юго-запад.
Мой командирский танк сопровождает пехоту. Уложил в него и раненого Костюкова, сам занял место орудийного наводчика, только что тоже тяжело раненного.
Зову в танк капитана Боброва. «Вас и так там уже пятеро! — кричит он в ответ. — Я с мотобатом, разрешите!» Действительно, шестому в танк не влезть, да еще в нем раненые…
Ведет танк его командир, старший лейтенант А. И. Алексеев. Мы идем в боевых порядках пехоты наших батальонов. Мне кажется, что пехота движется медленнее, чем могла бы, ведь по ней противник не ведет огня. Велю прибавить обороты, надеюсь, что пехота за нами пойдет быстрее.
Старшина Полторак жмет на педали, танк вырывается вперед, огибает высотку.
Прямо на нас — вражеское орудие. Полторак давит его гусеницами. Но рядом, оказывается, еще и другие орудия врага. Они открывают по нам беглый огонь. Каждое попадание прямо качает танк.
Успеваю выстрелить из своей пушки в упор — немецкое орудие замолкает. Но остальные, увы, еще целы и бьют. Танк вздрагивает еще и еще. Внутри дым.
— Танк горит! — докладывает старший лейтенант Алексеев. Командую оставить машину.
Из танка выпрыгивает Алексеев и, сраженный, падает замертво. За ним выскакивает заряжающий и тоже падает — ранен в ногу. Из верхнего люка выбираюсь наружу, ползу по борту танка к люку водителя. Старшина Полторак вытаскивает раненого Костюкова.
Машина наша в огне, вспыхивают топливные баки, нас обволакивает дымом, и в этом наше спасение. Подползает заряжающий, раненный в ногу, его не видно в дыму, узнаю его по голосу.
Полторак взваливает на себя Костюкова, и мы ползем в сторону наших. Но те, видимо, посчитав нас погибшими, никого за нами не посылают, а сами стремительно движутся навстречу подходящим главным силам.
Мы одни в поле. Жаркий августовский полдень. Кругом горят хлеба.
Ползем, закусив губы, подавив стон, — ранены все, кроме Полторака, а он тащит на себе тяжелого Костюкова.
Неподалеку на высотке возникают два немецких бронетранспортера. Замечают нас. Но тут рядом с ними рвется один, потом другой снаряды. Видно, испугавшись, они поворачивают — и наутек.
Однако ползти дальше уже нет мочи. Спустились в большую воронку.
Шепчу Полтораку:
— Оставь нас. Приведи людей.