Танкист
Шрифт:
Сравнение немецкого и советского быта было явно не в нашу пользу. Разговоры, пошедшие меж бойцов, пресекались контрразведкой. Конечно, на заключительном этапе войны и после Победы вывозили из Германии много. СССР, как победившая страна, вывозила в счёт репараций уцелевшее оборудование целых заводов и фабрик, документацию, а зачастую и техперсонал: конструкторов, технологов, инженеров.
Начальники всех мастей — от НКВД до армейских — вагонами отправляли домой трофейное добро. Перепадало и воинам: они везли аккордеоны, тряпьё, обувь. Кто поразворотливее — золото, мотоциклы, офицеры забирали легковые
Минул новогодний праздник, настал 1945 год. Дома у Павла ёлку не ставили, поскольку родители его считали, что она является проявлением более церковным, христианским, нежели светским. Просто — очередная дата на календаре.
Фронтовики чувствовали, что готовится наступление. Никто не объявлял приказа, но глаз у солдат уже был намётан. К передовой из тыла подтягивались резервы, в танки и самоходки заливались полные баки топлива, загружались боеприпасы. Все ждали сигнала, но сходились во мнении, что наступление откладывается из-за плохой погоды. Небо было серым, свинцовым, низкие тучи сыпали то дождём, то снегом, не давая подняться в воздух авиации.
И всё же наступление началось. В 10 часов утра 12 января началась артподготовка. По врагу били все орудия и миномёты. На переднем крае стреляли полковые пушки и миномёты, с закрытых позиций били дивизионные гаубицы, из тыла — артиллерия большой мощности РГК.
В огневом налёте участвовала и батарея Павла. По рации комбат передавал координаты цели Павлу, как и многим другим командирам самоходок. Впервые пришлось воспользоваться панорамой Герца и боковым уровнем для стрельбы с закрытых позиций.
Самоходки создавались в первую очередь как средство борьбы с танками, и наводчики стреляли, видя в прицеле реальную цель. Теперь же стволы орудий были задраны вверх, и осколочно-фугасные снаряды улетали на невидимого врага. Люки были открыты настежь, поскольку стрельба велась интенсивная. И как ни старался в поте лица заряжающий, в самоходке было трудно дышать из-за пороховых газов — выстрелы грохотали каждые пятнадцать секунд.
Едва загнав в казённик снаряд, Василий успевал выбросить из рубки стреляную гильзу. Гильзы падали на броню моторного отсека, звенели, как маленькие колокола, курились ядовитым дымком. Шлемофоны прикрывали уши, не давая оглохнуть — это артиллеристы при каждом выстреле открывают рот, чтобы не полопались барабанные перепонки.
Стрельба закончилась через десяток минут, поскольку в боеукладке осколочно-фугасных снарядов уже не осталось. Однако тут же подъехали грузовики транспортной роты и пополнили запас снарядов.
В 11.47 утра огонь с немецких передовых позиций перенесли в глубину обороны, перемалывая второй и третий ряды траншей и укреплений. Казалось — там, у немцев погибло всё живое, земля была густо усеяна воронками. Но как только пехота при поддержке танков пошла в атаку, немцы открыли ответный огонь. Правда, был он жиденьким: многие
Штурмовые батальоны с ходу преодолели первую траншею, и бой теперь кипел у второй.
По танкам начали стрелять уцелевшие пушки и врытые в землю самоходки.
Комбат взмахнул красным флажком.
— По машинам!
Экипажи заняли свои места.
— Вперёд! — прозвучало уже в наушниках.
Самоходки, выстроившись в линию, поползли на немецкую позицию. Теперь каждый экипаж сам выискивал себе цель и подавлял её огнём.
Павел сразу отметил для себя возросшую мощь орудия. Тяжёлые снаряды оставляли от дотов и дзотов только обломки и кучи земли. Почти прямо по курсу сверкнула вспышка орудийного выстрела. «Похоже — „Веспе“», — подумал Павел — была у немцев такая лёгкая самоходка.
И тут же в наушниках раздался голос наводчика:
— Прямо по курсу самоходка.
— Остановка! — скомандовал Павел. — Толя, огонь!
Грянул выстрел. Попадание было точное, и немецкая самоходка сразу вспыхнула. Куда ей против 100-миллиметрового бронебойного снаряда? Он не брал только лоб «Тигра» и «Фердинанда» даже с близкой дистанции. Другие бронированные машины врага противостоять ему не могли. Да и лобовая броня на «сотке» 75 миллиметров — как на танках, не всякая немецкая пушка возьмёт, кроме 88-миллиметровой, что на «Тигре». Только «Тигров» или «Фердинандов» на этом участке фронта у немцев не наблюдалось.
Самоходка перевалилась через первую линию траншей, потом — вторую… Через триплексы смотровых приборов Павел видел, насколько тяжёлым для пехоты был бой — трупы наших и немецких солдат лежали вперемежку.
Подъехали к подбитой ими самоходке.
— Стой! — скомандовал Павел: ему было интересно поглядеть, насколько сильны разрушения от снаряда.
«Веспе» горела, исходя вонючим, едким дымом. Правая сторона её рубки была просто разворочена попавшим снарядом.
Павел захлопнул люк на командирской башенке.
— Трогай!
Слева и справа шли самоходки полка, и пока все машины были целы. На поле боя неподвижно замерли только два Т-34.
Слева, из-за небольшого леска, выползали танки T-IV. «Один, два, три… Десять!» — сосчитал Павел.
Танки развернулись цепью, фронтом к самоходкам.
Наши «сотки» сразу же встали — с ходу вести прицельный огонь невозможно, пустая трата снарядов.
Почти сразу загромыхали выстрелы. Стреляли немцы, стреляли наши.
Три T-IV вспыхнули сразу, затем — ещё один.
Дистанция до цели — полтора километра, и немецкие пушки на T-IV на такой дальности пробить броню на самоходках не могли. Но попадания по рубкам были.
Броня на наших танках и самоходках была твёрдой, закалённой, и при попадании снаряда в корпус боевой машины — даже если не было сквозного пробития — давала осколки с внутренней стороны. У немецких же бронемашин броня была более вязкой из-за присадок, и вторичных осколков не давала. К тому же у немцев броня изнутри оклеивалась слоем пробкового дерева. Снаружи на броню немецких танков — особенно современных, вроде «Тигра» и «Пантеры» — наносился слой «циммерита», не дававший сработать противотанковым гранатам пехоты, поскольку он не намагничивался.