Танкист
Шрифт:
Павел выбрался из танка.
— Приказано быть у машины, к ночи пришлют тягач.
Экипаж встретил сообщение без энтузиазма. Танк их подбили почти на середине поля, до немецких позиций метров шестьсот. Пока тягач дождёшься, немцы могут из пушек танк сжечь или того хуже — попытаться экипаж в плен взять, а танк к себе утащить. Немцы не трогали танки сгоревшие — их не восстановить, только на переплавку. А вот подбитыми не брезговали. Если башня повреждена, можно с другого танка переставить или вовсе её снять и использовать
Ремонтом подбитых танков, как своих, так и противника, занимались обе стороны — и немцы и наши. Восстановленная техника продолжала воевать.
На первом-втором годах войны наши восстанавливали немецкие танки до первоначального состояния, а если это было невозможно, переделывали в самоходно-артиллерийские установки. Немцы, если им попадали в руки советские устаревшие танки вроде БТ-7 или Т-26, переделывали их в тягачи, а танки современных конструкций вроде Т-34 или КВ после ремонта ставили в строй в боевых частях. Не брезговали ими даже в эсэсовских танковых частях. Ведь потери в боевой технике, причём огромные, несли обе воюющие стороны. А в бою наш Т-34 превосходил T-III и T-IV — основные немецкие танки двух первых лет войны. Это только с 1943 года, когда появились «Тигры» T-IV или «Пантеры» T-V, ситуация изменилась.
Время в ожидании тягача тянулось медленно. Едва заметив какое-либо движение, немцы тут же давали очередь из пулемётов. Вроде бы на поле боя остались только разбитые или сгоревшие танки, но из них выбирались уцелевшие члены экипажей. Ползком или перебежками они передвигались в свою сторону.
— Вот сволочи! — в сердцах выругался механик, привалившись спиной к катку.
— Ты о чём? — не понял его заряжающий.
— Танки в атаку бросили без артподготовки, без пехоты. Даже если бы нам повезло до немецких позиций добраться, без пехоты нас всё равно бы пожгли — хотя бы и гранатами.
— Наверное, командиру бригады приказ такой дали.
— Ага! И чем всё кончилось? Вон, с десяток танков на поле стоят. Только с завода, заметь, новенькие были.
Откуда-то издалека донёсся заунывный гул моторов.
— Немцы, что ли, резервы подтягивают? — обеспокоился Павел.
— Не-а. — Механик-водитель поднял голову, посмотрел на небо. — Немцы бомбардировщики вызвали. Сейчас начнётся…
Теперь и другие члены экипажа заметили в небе приближающиеся чёрные точки. Через несколько минут они выросли в размерах и превратились в самолёты.
— «Лаптёжники», — определил механик. — Самая поганая штука на фронте.
Сам того не желая, механик угадал. Немцы называли пикировщики Ю-87 «штуками».
Самолёты построили в небе круг, затем ведущий свалился на крыло и стал пикировать. Душераздирающе завыла сирена.
Ведущий самолёт сбросил бомбы, взмыл вверх и пристроился в круг. Бомбы упали далеко от экипажа Павла.
— Промазали? — спросил он.
— Как бы не так! Нужны мы им! Они же видят — тут, на поле, одни «мёртвые»
До наших позиций, где в лощине стояли танки батальона, было около километра. Но даже с такого расстояния видеть бомбёжку жутковато. Ахали взрывы, сотрясалась земля, от горящих машин поднимался дым. Павел представил, каково танкистам там, в самом пекле, и поёжился. Ещё неизвестно, где сейчас лучше, похоже — всё-таки здесь, у подбитого танка. По крайней мере, все живы, и нет нужды вжиматься в землю. А что самое обидное — нельзя дать отпор.
Никаких зенитных средств — пушек или пулемётов — у батальона не было. Как и авиационного прикрытия.
— Где же наши-то самолёты, где сталинские соколы? — глядя на безнаказанные атаки «лаптёжников», спросил Павел, ни к кому конкретно не обращаясь.
Истребителей не было — ни наших, ни немецких. Немцы себя чувствовали хозяевами в небе.
Через полчаса, показавшимися вечностью, сбросив свой смертоносный груз, пикировщики улетели. А от места расположения батальона в воздух поднимались столбы чёрного дыма. Так горит боевая техника. Вроде бы железная, но горит краска, резина, пластмасса. От горящих домов дым серый.
Пашка сосчитал дымы. Что-то уж очень много получается, аж двадцать один. С учётом тех танков, которые при атаке подбили, получается около тридцати. Много, очень много. Потери катастрофические. За один день, причём неполный день — до вечера ещё далеко — батальон потерял половину техники. Только здесь, лёжа у своего искорёженного танка, Павел ясно понял, почему мы всё время откатываемся, уступая немцу родную землю. Враг очень силён, технически превосходит Красную армию, обучен. А у нас не хватает всего: танков, самолётов, зениток, даже простой пехоты.
Долгая будет война, трудная. Но при всём раскладе мы победим — Павел в этом ни минуты не сомневался.
После бомбёжки Павел даже сомневаться стал — прибудет ли за ними тягач? Наверняка батальон понёс такие потери — не до их танка будет. За машины, потерянные под бомбёжкой и в бою, обидно, но технику отремонтировать можно, новую сделать. А люди? После такой бомбёжки потери в личном составе быть должны, и, скорее всего, немалые.
Хотелось пить.
— Мужики, вода у кого-нибудь во фляжках есть?
Воды не оказалось. Как же! Не пехота какая-то там — танкисты! И даже фляжек ни у кого не было. Вместе с тем хотелось и есть.
— Командир, давай НЗ съедим? — предложил Михаил.
— Комбат приказал НЗ не трогать.
— Ты это немцам скажи. Вон сколько они наших сожгли — вместе с НЗ.
Павел подумал немного. В самом деле, есть хочется, неприкосновенный запас в танке есть, а мог ведь и сгореть. Положено в армии личный состав кормить? Положено!
— Сергей, сползай в танк, только не поднимайся. Тащи сюда НЗ, поедим по-человечески.