Танкист. Юнкер

Калбазов Константин

С двадцать четвертого дня до восемнадцатилетия инициацию проходят уже самые обычные люди. Правда, опять же, чем дальше, тем выше показатели Сути. Эти уже обходятся только тошнотой, головной болью и головокружением. Ну и еще инициация неизменно сопровождается рвотой. Симптомы – сродни сотрясению головного мозга. Длится такое состояние порядка двенадцати часов, и, если не помочь пройти инициацию, то плохое самочувствие проходит само, а на выходе получается пустыш.

– Витя, марш в коридор, – распорядился директор, извлекая из своего саквояжа «Аптечку».

– Это

собьет инициацию, – с сомнением произнесла фельдшер.

– Совершенно верно. Но если он уже впал в кому, то никаких сомнений.

– Господи, хоть бы мальчика просто пришибло деревом. До больницы дальше, чем до нас, вот и привезли, – с надеждой произнесла она.

Подобное пожелание вроде и выглядит как-то… Но все познается в сравнении. Инициация – это ведь путевка в жизнь. Возможность добиться гораздо большего, чем твои родители, и вообще круто изменить свое будущее, которое, казалось бы, уже предопределено твоим происхождением и окружением.

– Дай-то бог, Ирина Капитоновна. Дай-то бог, – поддержал ее Шанин и тут же приметил Нестерова. – Витя, ты что тут делаешь?

– Я это… Ага… – невпопад произнес парень и вывалился в коридор, едва не столкнувшись с отцом, вломившимся в медпункт.

В коридоре уже собрались ученики выпускных классов. С одной стороны, перемена, и Виктора увели на инициацию, а такое всегда было событием. Сверстники неизменно обступали новоявленного инициированного и расспрашивали о Сути. Уже прошедшие через это просили показать характеристики, сравнивая со своими. Любопытно же! А еще любому подспудно хочется выглядеть лучше других.

Виктор по определению не мог надеяться на высокие результаты. Две недели до дня рождения – это всего лишь средние показатели. Но таких ведь большинство. Вот и меряются Сутью. Хотя Нестерову откровенно хотелось этого избежать, так как он считал, что инициацию бездарно провалил и Эфир над ним просто посмеялся.

Но сейчас учеников привело сюда не только это. Уж больно лихо Антип Васильевич влетел на своем грузовике во двор гимназии. Да еще и Степку узнали. Дни рождения у всех расписаны в таблице, которая висит на стене их класса. Так что сложить два и два было несложно. И прибежали ребята сюда по большей степени именно из-за него.

Дверь отворилась, и в коридор вышел Нестеров-старший, толкавший перед собой упирающегося отца Степана.

– Уймись, Игнат, – произнес он.

– Да как же так-то, Антип? То ж сын мой! А меня!.. А ну как погубят!

– Молись, чтобы ты не сгубил, – махнул рукой Нестеров-старший.

– Да чего ты несешь! Я же его… Чтобы трудом, значит… А он все в книжки свои пялится. А отцу кто помогать будет? Эвон какой облом вымахал, а толку от него в хозяйстве никакого.

– Дурень ты, Игнат. У тебя сын разумник, каких мало, а ты его все норовишь в навоз лицом сунуть, чтобы, не дай боже, выше тебя не поднялся.

– Ты меня еще поучи! Ты своим ума сначала дай!

– Уж не сомневайся, – спокойным тоном произнес Нестеров, боднув Игната таким взглядом, что тот сразу стушевался.

К

отцу Виктора соседи – со всем уважением и опаской. Потому как человек он суровый. Не смотри, что хлебопашец из лучших. В Германскую войну и в гражданскую был знатным рубакой. Сколько за ним загубленных душ, никто не знает. Но в том, что их много, никаких сомнений.

– Ты чего тут? – наконец поинтересовался он у сына.

– Инициацию прошел, батя, – дернув щекой, ответил Виктор.

– А чего недовольный?

– Да-а-а…

– Так плохо?

– Не то чтобы плохо, н-но…

– Ты толком-то сказывай.

– Для военного училища показатели слабые.

– А для института?

– Тоже не очень, – вынужден был признать парень.

– Вот видишь, ты со своего пылинки сдуваешь, а он… – начал было Игнат.

– За собой смотри, – оборвал его Нестеров-старший. – Ладно, сынок, потом поговорим.

В этот момент дверь медпункта открылась, и из кабинета вышел Степан. Одарил отца взглядом, полным отчаяния, осуждения и ненависти. После чего растолкал столпившихся учеников и убежал прочь. Игнат остался стоять в полной растерянности. Антип тихо выругался, поняв, в чем дело. Следом в коридор вышел директор. Окинул непутевого родителя осуждающим взглядом.

– Степан жаловался на головную боль, головокружение и тошноту? – поинтересовался он.

– Да чего он только не придумает, лишь бы в книжки свои пялиться, а не делом заниматься.

– Понятно. Ну, жизнь вашему сыну, как видите, мы спасли, – со вздохом произнес директор.

– Так это… – начал было и осекся Свечкин.

– Пустыш.

– Да как же так-то…

– А вот так, любезный, – резко оборвал его Шанин. – Будет вам наука на будущее.

– Да т-ты…

– Игнат, уймись, – глухо бросил Антип. – Спасибо скажи, что сына с того света вытащили.

– Да п-пошли вы! С-сволочи бестолковые! Доверил вам парня, а вы его загубили! Я этого так не оставлю, – зло бросил Свечкин.

После чего размашистым шагом направился к выходу. Одноклассники разом разошлись, пропуская его. Стоять на пути у рассерженного мужика никому не хотелось. А там и звонок на урок прозвенел, и гимназисты поспешили в классы.

– Антип Васильевич, хорошо, что вы здесь, – обратился Тучин к Нестерову-старшему. – У меня как раз нет уроков, давайте пройдем в учительскую. Витя, иди с нами.

Глава 2

Все непросто

В учительской никого не было, все ушли на уроки. Расписание плотное, и окна бывают редко. Но у Тучина как раз случилось таковое, и он решил поговорить с учеником и его отцом сейчас, а не после уроков, как это было обычно заведено.

Едва прошли к столу Арсения Валентиновича, как он посадил Виктора и выложил перед ним бланк со знакомой таблицей по Сути. Как уже говорилось, Тучин был хорошо знаком с теорией, но, не будучи инициирован, на практике взглянуть на Суть не мог. А меж тем, чтобы дать дельный совет, нужно было иметь представление о самом предмете.