Танкер 'Дербент'
Шрифт:
Давеча черный был - сажи много, а теперь как будто чистый выхлоп пошел.
– Дым - ерунда, - сказал Басов задумчиво, - дым - это дым!
– Он засмеялся.
– Тебе сейчас на вахту, Мустафа?
– Сейчас пойду, - промолвил Гусейн, поднимаясь, - отдохнул малость.
Ничего особенного не случилось. Они обменялись деловыми замечаниями и готовились разойтись. Вероятно, по рассеянности Басов сказал ему "ты", да, верно, это вышло у него машинально. Ведь Басов на "ты" только с комсомольцами...
– Еще я хотел поблагодарить тебя, -
– Если бы не твоя помощь... Один я ничего не могу сделать, - прибавил он просто.
– Какая тут благодарность...
– ошеломленно пробормотал Гусейн.
– Да разве я один?
Он вглядывался в лицо механика, но тот не торопился уходить и протянул руку.
И тут неожиданно произошло то важное событие, которого смутно ожидал Гусейн. Он схватил руку механика и стиснул ее с такой силой, что пальцы их слиплись.
– Эх, Александр Иванович, - прошептал он задушевно, - милый друг!
Телеграмма, посланная по радио танкеру "Агамали", гласила следующее:
"Вызываем вас на социалистическое соревнование по выполнению плана перевозок. Согласие сообщите. Предсудкома Котельников".
Сам предсудкома топтался за спиной радиста, пока тот работал ключом.
– Может быть, они и разговаривать с нами не захотят? В самом деле, уж очень нахально с нашей стороны. Ведь у нас задолженность не покрыта.
Володя выключил передатчик и повернулся на стуле.
– Мы тогда их обгоним неофициально, и они вынуждены будут это признать. Не все ли равно? Мы бросаем им вызов, мы - сорок пять человек с "Дербента". Шикарно, а? Удивительная штука соревнование! Теперь уж я не могу спокойно ждать, пока нам подадут баржи. Кажется, я сегодня изрядно попортил нервы этим флегматичным молодцам на рейде. Однако баржи-то подали вовремя.
– Обгоним ли?
– Обязательно. Знаешь, Степа, по-моему, мы с тобой ошибались, когда рассуждали насчет команды. Помнишь, ты сказал: "сброд"?
– Не помню что-то...
– Э, не хитри! Местом я тебя тогда соблазнял в Эпроне. Память у тебя девичья, Степа!
– Дело прошлое...
– То-то и есть! Видел, как работали мотористы на стоянке? Это уж что-то новое. Самое интересное то, что все это сладилось без участия командиров. Как это началось, ты не помнишь?
– Начал Мустафа Гусейн...
– Бывший комсомолец. А почему он "бывший", ты знаешь?
– Как будто исключен за пьянку. Толком не знаю...
– Неладно, Степа! Мы запираемся в красном уголке и совсем не знаем людей. Соревнование началось стихийно, без нас, и мы только примкнули к нему.
– Ты же вчера хотел возглавлять, - съязвил Котельников.
– Оставь... Нужно уничтожить эту дурацкую замкнутость, нужно работать с людьми. Тогда, может быть, и возглавим.
– Открытых собраний побольше, - сказал Котельников, - поменьше секретов. А главное - надо работать вовсю. Мы поддерживали порядок на электроустановках и считали, что показывали пример, - мы-де образцовые! Дешево это
На "Агамали" с ответом не торопились. Вечером, во время ужина, Володя прибежал в кают-компанию.
– Предсудкома к аппарату, - объявил он торжественно, - шевелись, Степа!
Радиорубка наполнилась народом. Здесь были матросы, электрики, и донкерман, и мотористы. Пришел даже штурман Алявдин. Разговаривали тихо, почти шепотом, словно тот, кто вызывал предеудкома, находился тут же в рубке и прятался за щитом передатчика. Гусейн, приоткрыв рот, слушал дробный стук ключа и свист репродуктора.
– Это ты передал сейчас?
– спрашивал он тихо.
– А теперь он говорит? Что он ответил?
– Поди ты к черту, - зашипел Володя, - я спутаюсь!
Из-за края моря простучал наконец небрежный ответ:
"Согласны, если вы не шутите. Наши условия: перевезти двадцать пять тысяч тонн сверх плана, сократить простои, выполнять ремонт на ходу. Кончаю".
В рубке поднялся шум. Телеграмма переходила из рук в руки. Алявдин покачал головой.
– Будет хорошо, если мы покроем задолженность. Двадцать пять тысяч сверх плана. Извините, это бред.
– Однако вот они предлагают, - сощурился Котельников, - для них это не бред.
– У нас машины другие.
– Машины одной серии. Головы у нас другие, вот что!
– Насчет голов позвольте мне сказать, - выдвинулся до сих пор молчавший донкерман Пронин.
– Вы знаете, кто регулировал двигатели "Агамали"?
– Откуда мне знать?
– А я знаю. Наш механик, Александр Иванович, регулировал. Он ведь в доках работал раньше.
– Путаете вы что-то. Не может быть!
– Нет. Это мне доподлинно известно. Он самый.
Гусейн торжествующе улыбнулся.
– Вчера мы подняли обороты левого двигателя до ста двенадцати, - сказал он, оглядываясь, - все видели?
Басов говорит, что можно получить все сто пятнадцать.
Он схватил со стола телеграмму и быстро вышел. Матрос Хрулев проводил его глазами с недоброй усмешкой.
– Землю роет, - сказал он, подмигивая Алявдину, - теперь, надо думать, к механику побежал, выгибаться. Подлизывается, бичкомер! А его ведь за хулиганство судили, вы знаете?
– За пьянку, - угрюмо поправил Котельников.
– Зачем болтаешь зря? Поганый у тебя язык, Хрулев, что швабра палубная!
Гусейн приоткрыл дверь в каюту Басова. Старший механик сидел за столом, подпирая кулаками виски.
– Зубы болят?
– спросил Гусейн, осторожно закрывая дверь.
– Нет, зубы в порядке, - сказал Басов, потягиваясь, - что это ты вздумал? Просто заснуть никак не могу. Ночь не спал, а вот не спится.
Гусейн присел на кончик стула и развернул телеграмму, но почему-то сложил ее опять.