Танкер 'Дербент'
Шрифт:
– Не надо, оставьте, Догайло, - слабо запротестовал Алявдин, но боцман не слышал.
Он подошел к кормовому флагу и распустил узел. Трижды протравил он бечеву, и широкое красное полотнище, свиваемое ветром, послушно скользнуло вдоль штока, опускаясь к его ногам.
С мостика было хорошо видно все, что происходило на палубе "Агамали". У борта его неподвижно замерли фигуры людей. Другие тащили по палубе конец троса. Жесткие кольца каната упруго расправлялись. Флаг на корме продолжал развеваться, - никто не торопился опустить его в ответ
– Озорничают, - тихо заметил возвратившийся Догайло, - видишь, конец притащили. На буксир, мол, возьмем.
Казалось, люди на палубе "Агамали" выполняли серьезное, наперед задуманное дело. Они сбросили за борт конец троса, и он повис, раскачиваясь и описывая над водой зигзаги. Судно уже выдвинулось вперед, показывая круглую корму. На мостике царило молчание.
– Экие грубияны, - заговорил Догайло, покачивая головой, - подрядились мы с ним гоняться, что ли? Да у нас и машины не те! Вон и механик скажет. Чудаки!
На него оглянулись, некоторые начали улыбаться. Певучий голос боцмана действовал успокоительно. Матрос Хрулев, стоявший в стороне, подошел, раскачиваясь всем туловищем, к Гусейну и тронул его за плечо.
– Принимай буксир, Мустафа, - сказал он, оглядываясь и как бы приглашая других посмеяться, - твоя машина все равно ни черта не тянет. Эй, Мустафа, не упускай счастья!
Гусейн рванулся как ужаленный, и взмахнул кулаком. Перекошенное болью лицо его исказилось.
– Отойди от меня, паразит!
– рявкнул он бешено, надвигаясь на матроса.
– Горло вырву!
Хрулев попятился назад, выставив перед собой ладони.
– Ну, ты, рукам воли не давай, - заговорил он тихой скороговоркой, - я же так, только посмеяться. Видали, ребята?
Вокруг них сразу сомкнулось и загудело кольцо любопытных. Из-за плеча Гусейна высунулось круглое веснушчатое лицо Володи Макарова.
– Не надо драться, Мустафа!
– крикнул он гневно.
– Разве это человек? Этому плюнь в глаза - он утрется!
– Эт-то что такое!
– начальственно крикнул Алявдин.
– Не драться, ребята!
Басов быстро подошел к шумящей группе людей на мостике. До него донесся громкий мальчишеский голос Володи:
– Почему мы садимся на мель у пристаней? Почему мы делаем восемь миль порожнем? Пусть кто-нибудь скажет!
– Мы можем утереть им нос в следующем рейсе, - сказал Басов, протискиваясь к радисту, - подожди, Володя. Я тебе отвечу.
Теперь все смотрели на него, и от напряжения у него на секунду пресекся голос. "Только бы не сорваться теперь!" - пронеслось у него в голове. Он искал помполита, но помполита не было.
– Чего вы орете?
– спросил Басов грубо, встретив блуждающие глаза Гусейна и обратившись к нему.
– Понятно. Эти моряки нас и за людей не считают. А ты смеешься этому?
– быстро обернулся он к Хрулеву.
– Значит, ты сам согласен, что дерьмо.
– Таких у нас много, - взвизгнул Володя, - им на все наплевать! Из-за них и мучимся!
За плечами
– Мы можем утереть им нос. Пускай они сейчас на первом месте, а нас ругает каждая собака в нефтегавани. Мы все-таки можем забить их. Первое дело - наладить двигатели. Потом - экономить время на стоянках...
– Гулять-то когда же?
– вставил кто-то со смешком.
На него тотчас зашикали. Басов не обернулся.
– Экономить, беречь каждую минуту. Штурманам следить, чтобы вовремя оттягивались от берега при погрузке, чтобы не садиться на мель. Отремонтировать на ходу вспомогательные дизели. Да под нами вода закипит, если захотим!
– Посадки на мель в мою вахту не будет, - неожиданно горячо заявил Алявдин.
– Чего толковать, давайте возьмемся, - сказали сзади негромко.
– Возьмемся, что ли?
– спросил Гусейн, недоверчиво оглядывая лица соседей, словно не веря еще, что можно взяться так, вдруг.
– Эх, ребята, делов наделаем...
– Володя сорвал с головы кепку и стиснул ее в кулаке, как бы намереваясь ударить оземь.
Котельников сказал сосредоточенно, обкусывая ногти:
– Соревнование им надо объявить, вот что.
– Эх, что-то больно нахально! Может, ничего и не выйдет.
– Обязательно объявить, - сказал Басов.
– Вызов по радио передадим. Но сейчас не в этом дело. Разрешили - на стоянке придется работать всей машинной команде.
Наступило короткое молчание. Козов, засунув руки в карманы, принялся разглядывать гладкую поверхность моря. Моторист Газарьян промолвил, глядя под ноги:
– Как это без берега, когда у меня мать больна?
Старая мать. Нельзя...
– От-т несчастье!
– едко прищурился Котельников.
– Она же здорова была! Ты это по радио узнал, да?
– Катись в пивную, без тебя справимся!
– крикнул Гусейн, угрожающе оглядывая моториста. От возбуждения лицо его поминутно менялось, то проясняясь, то наливаясь угрозой.
– Кто сойдет на стоянке, тот подлец!
Басов сказал:
– Все останутся, не беспокойся. Плевки получать никому не сладко. А кто сойдет - ну что ж, помехи меньше.
Он кивнул Гусейну и направился в машинное отделение, но его нагнал Володя Макаров.
– Александр Иванович, ребята будут работать в машинном отделении, а как же я? Радиорубка в порядке.
– Тебе нечего делать в машинном, ты не механик, - сказал Басов нерешительно, - а впрочем, черт... не в механике сейчас дело... приходи обязательно.
Гусейн проснулся в темноте. Переборки каюты вибрировали от гула машин, ровного и монотонного, как гул крови в ушах. Он приподнялся на койке и спрыгнул вниз. Ему показалось, что он опоздал и судно стоит в порту. Но глазок иллюминатора был темен и пуст, сквозь него доносился плеск волн и мягкий свист ветра. Гусейн выскочил в коридор и едва не ушиб дверью проходившего мимо человека.