Танго вдвоем
Шрифт:
– Как же к вам попал этот конверт? – спросил я, оторвавшись наконец от фотографии.
– Я сам принес письмо Агнесс. Она при мне распечатала конверт и прочитала письмо. Я слышал, как она говорила прислуге: «Это письмо от Эмми». Конверт остался лежать возле цветника, и я его взял. Я собирал все, что имело какое-то отношение к моей госпоже. Наверное, от отчаяния, что больше ее не увижу. Вот эти фотографии мне разрешила взять Агнесс, когда уезжала из Сингапура навсегда. Я помогал ей собирать вещи.
– Агнесс вам ничего не рассказывала?
– Я бы не посмел у нее спросить о госпоже.
– А что же
– Этого я знать не могу. Помню, Дэвид посылал ей орхидеи с открытками. Я приносил эти цветы в отель.
– Вы говорите, что она неожиданно исчезла. Возможно, вы заметили какую-нибудь особенность в ее поведении?
– Перед исчезновением моя госпожа два дня просидела в отеле. Это было странно, так как утренние часы она проводила обычно на берегу. Я решил, что она приболела, и постучал к ней в номер, чтобы спросить, не нужна ли ей помощь. Она открыла дверь, улыбнулась, но в ее глазах была грусть, какая-то тревога. На следующий день я помогал рыбакам чинить снасти. Она опять сидела на берегу и смотрела куда-то вдаль. Я еще подумал, что она скучает по дому и скоро уедет. Мое сердце меня не обмануло.
Мне стало жаль Генри. Его сентиментальность вызывала сочувствие. Но что мы имели? Какой-то старый, пожелтевший конверт. Если бы осталось письмо, тогда, возможно, прояснилось бы больше. И все же я не понимал, зачем ему все это. Несколько дополнительных штрихов к давным-давно забытой истории. Я спросил у него, не хочет ли он написать книгу воспоминаний. Он ответил, что ничего подобного. Единственное, что его волнует – это судьба Эмми. Когда конверт попал к нему, он ничего не знал об Армении. Он не знал, что есть такая страна. Спустя годы он узнал о ее трагической истории от одного армянина. После этого, он стал беспокоиться еще больше. Что если Эмми потерялась и попала в чужую, опасную страну?
– Мне было бы спокойней, если бы я был уверен в том, что моя госпожа благополучно добралась до Америки. Америка была единственной страной, где она могла быть в абсолютной безопасности – сказал Генри.
Какую именно трагическую страницу нашей истории он имел в виду, я не стал уточнять, их было несколько. Возможно, ему хотелось поверить в обратное, поверить в то, что Эмми Адамс никогда не была в Армении, чтобы не думать о том страшном, что могло с ней произойти.
За ужином мы больше не говорили об Эмми Адамс и ее приключениях, а только нахваливали хозяина дома, который оказался прекрасным кулинаром. Мясо, приготовленное по – австралийски, было просто спасением, так как роль господина Пуаро оказалась для меня слегка утомительной. Помнится, великий сыщик все время что-то перекусывал. Я же с утра успел выпить только кофе.
Пока Мари с дотошностью заслуженного кулинара расспрашивала у Генри секрет приготовления необычного соуса, я уплетал второй кусок – ничто так не радует меня в кулинарных изысках, как хорошо прожаренный кусок мяса. На десерт мы восхищались оригинальным суфле и турецким кофе. Генри специально для нас приготовил его в турке, пояснив, что научился готовить именно так в доме одного фермера, разбогатевшего на опиуме. Он рассказал нам о Сингапуре, которого больше нет. Сейчас это образцовое государство со строгими порядками. Но так было не всегда. Были
От китайских баронов прошлого века разговор перешел на тему армянской диаспоры в связи с тем, что съезжались гости предстоящего юбилея. Тигран и Артак из Лос-Анджелеса, Сона из Марселя и Ани из Мельбурна. Мари похвасталась, что в организации праздника ей очень помог Генри, которому она была бесконечно благодарна. Мы выпили за его здоровье и стали прощаться, так как мобильник Мари разрывался от поступающих звонков.
– До завтра! – сказали мы ему.
– До завтра, – ответил Генри, улыбаясь.
Следующий день еще не наступил, но уже готовил удивительную встречу с друзьями.
Сингапур, 1938 год
Эмми бежала по узким улочкам китайского квартала, будто за ней гналась целая армия полицейских. Все, что она только что узнала, навеяло ужас, какой только возможен на краю пропасти. Она оказалась в ловушке, которую готовила сама. Волнение, набирающее силу всю последнюю неделю, вырвалось мгновенно. Не может этого быть! Мэт работал на японскую разведку? Но ведь он американец. Что если все это ложь? Возможно, у него появились враги, и они ему мстят? Эмми не хотела верить в произошедшее.
Она не понимала куда идет, пока не остановилась перед храмом в европейской части города. Сюда приходила Агнесс. Здесь верующие ищут защиты у высших сил. Она потянула на себя дверь, тихо вошла и остановилась возле иконы с Мадонной. В храме не было ни священнослужителей, ни прихожан, и в этой тишине Эмми искренне порадовалась за монахинь, живущих в безопасном миру, не ведая страха и смятений. Она зажгла свечу и в молитве просила послать ей спасение.
Выйдя из храма, Эмми немного успокоилась. Ей нужно было срочно повидать Дэвида. Только он способен был все объяснить. Она завернула на соседнюю улицу и направилась к дому, в котором жила Агнесс.
Агнесс возилась с цветами в своей любимой оранжерее. Цветы делали ее счастливой, это было заметно издали. Многие считали ее странной, причудливой, из-за того, что она не переехала в Европу, привлекательность которой была очевидна.
Агнесс, увидев Эмми, идущую по садовой дорожке, поспешила ей навстречу.
– Эмми? Не ожидала тебя увидеть. Как хорошо, что ты пришла.
– И я рада тебя видеть, Агнесс.
– У тебя все в порядке? Ты кажешься немного бледной. Пойдем в дом, я заварю чай, как ты любишь.
– Да, милая Агнесс, от чая не откажусь. Дэвид не появлялся?
– Нет еще, видимо, задержали срочные дела. Завтра парусные гонки, и, возможно, он приедет уже сегодня. Обещал меня взять с собой. Ты пойдешь с нами?
Если бы об этом ее спросили еще вчера, она бы ответила – «Конечно!» Но сейчас она в растерянности, она действительно не знает, что сказать.
Эмми попыталась улыбнуться, так как увидела встревоженный взгляд Агнесс.
– Что с тобой? Ты чем-то взволнована. Из-за Дэвида? Он приедет, обязательно приедет, – пыталась успокоить ее Агнесс.