Танец в ритме дождя
Шрифт:
– Оля, кто он такой – «этот человек»? Алеша?
– Ну что ты, – улыбнулась та, и улыбка ее осветилась нежностью. – Алеша… Он же большой ребенок. Он и мухи не сможет обидеть. Ты береги его…
– А кто, Оля, кто? – Вера во что бы то ни стало хотела допытаться, что так мучило, так тревожило Ольгу. И что же на самом деле – всерьез – угрожало ей…
– Кто? – Ольга наконец подняла на Веру более осмысленный и спокойный взгляд. – Мой дракон. Мой властитель. И мой палач! Господин Веренц.
– Кто он, Оля? Чем он угрожает тебе? Почему ты назвала его палачом?
– А…
– А ты?
– А я? – Ольга произнесла эти слова с несказанным удивлением, – казалось, подобный вопрос даже не столько застал ее врасплох, сколько развеселил. В глазах ее запрыгали веселые огоньки. – А я не способна любить! – кокетливо пожимая плечами, выпалила она. И расхохоталась. Звонким, заливистым смехом.
Этот внезапный переход от тоски и боли к залихватской веселости поразил Веру более, чем все предшествующие перепады Ольгиного настроения. Она схватила апельсин и стала вертеть его и подбрасывать, как маленький золотистый мячик. А в сознании билась одна мысль: Ольгу надо спасать – она в опасности!
Но как? Что на самом деле творится с ней? Что ей угрожает? Этого Вера не знала. Но хотела узнать. Больше всего на свете! Потому что ей стала близка эта женщина. Этот талантливый и красивый человек с охваченной пламенем одинокой душой… И если она отпустит ее – вот так, в небытие, – не разузнав, что с ней, не подав руку помощи… ей самой в жизни пути не будет! И не только ей – Алексею! Потому что Ольга – его жена. И он должен позаботиться, чтобы она выкарабкалась… Из любой ситуации. В любой стране. В любом месте земного шара! Алеша должен спасти ее. И она, Вера, ему в этом поможет…
– Вера, мне пора. – Ольга, взглянув на часы, поднялась и повесила на плечо сумочку. – Ты меня проводишь? Тут совсем недалеко.
– Конечно, провожу, – без лишних вопросов согласилась Вера.
Они покинули свое последнее пристанище в этой ночи, растворявшейся в первых лучах восходящего солнца. Ольга устремилась к вокзалу. И Вера, прихватив со стола позабытый букет, двинулась следом за ней.
Бомжи, нюхом чуявшие добычу, накинулись на остатки их трапезы. Ольга в последний раз обернулась, с улыбкой оглядывая начавшие оживать московские улицы, гряду киосков, еще освещенных светом ночных огней, и деловитую суету беспробудных нищих… Она помахала рукой со словами:
– Прощайте, милые… Прощай, мой несчастный и несравненный город!
Вера едва за ней поспевала… И откуда только у Ольги силы взялись – у нее словно выросли крылья, а подол ее широкой, раздувающейся на ветру юбки похож был на реющий флаг…
Поезд Москва – Брюссель. Сумрачные носильщики, везущие на тележках дорогие импортные чемоданы. Солидный полупустой спальный вагон. Ольга, кинувшаяся на грудь Вере, маленькая и бесприютная напуганная птичка… В глазах ее заметался вдруг неподдельный и уже нескрываемый страх.
– Прощай,
А Вера схватила ее тонкие руки и стала тянуть их к себе.
– Девочка моя, не уезжай! Богом прошу! Не надо, Оля! Не надо тебе туда – ты же здешняя, ты же родная здесь… Понимаешь, ты нужна здесь, а там ты чужая…
– Я везде чужая. Но там у меня школа – ученики… Маленькие неуклюжие танцовщицы… Я нужна им.
– И здесь сейчас открываются балетные школы – я знаю, ты откроешь свою, частную… Оставайся, мы здесь все наладим, это же наш город! Это наша жизнь!
– Поздно, – тем же глухим, безжизненным голосом обреченной ответила Ольга. – Поздно, Верушка. Мой поезд уже ушел…
– Да вот же он, твой поезд. Стоит! И никуда пока не уходит…
Проводники, проверявшие билеты, подошли к Ольге. Она сунула им свой билет, не сводя глаз с Веры, все еще не отпускавшей ее руки.
– Нет, дорогая… Он и здесь настигнет меня. Он вездесущ, мой дракон! Лучше уж там. А, – махнула она рукой, – не поминайте лихом! Ты люби Алешку – он ведь тебя достоин… И он любит тебя. Я зря не скажу… Ну… ой, Господи!
Ольга задрожала вдруг мелкой дрожью, ее ладони каким-то судорожным движением вырвались из Вериных рук… Она прыгнула на ступеньку вагона, еще прыжок – и уже скрылась в тамбуре… Вот, низко наклоня голову, она бредет по узкому коридору… Вот нашла свое купе, приоткрыла дверь и скрылась за ней, захлопнув так резко, что стоящий возле дверей соседнего купе мужчина вздрогнул и покачал укоризненно головой.
Вера застыла, не сходя с места, словно пригвожденная к асфальту перрона. Она ждала… и ожидания ее оправдались.
Поезд мягко, плавно тронулся с места, провожающие замахали руками… Ольга, так же резко толкнув дверь, выскочила в коридор и приникла к стеклу. И Вера прочитала по ее бледным, едва шевелящимся губам:
– Молись за меня!
И Ольга пропала в неверном и тусклом свете подоспевшего утра. А Вера побрела среди вечно снующей вокзальной толпы – побрела назад, к дому. Она ничего не видела и не слышала, душа ее словно перевернулась, все чувства смешались, стронулись, нахлынули на нее, посеяв смятение и страх. Ей было страшно – за Ольгу, за Алешку. И за себя… Какой хрупкой и незащищенной показалась ей жизнь – этот слабый лучик, готовый в любой момент оборваться.
Она шла и хотела лишь одного – успокоиться в одиночестве. Встреча с Ольгой стоила ей слишком дорого – она разорила ее счастье, развеяла ее надежды, нарушила душевный покой… И оставила взамен хаос и боль. И еще… Ольга оставила Вере свое жарко бьющееся, страдающее и горящее сердце. И Вера знала, что этот прощальный дар она не предаст…
Она добралась пешком до своего еще спящего дома, затерявшегося в одном из старых московских дворов в самом центре Москвы. И, не раздеваясь, упала на кровать. Закрыла лицо руками и долго лежала так, не двигаясь, боясь шелохнуться. Так и заснула, свернувшись калачиком, поверх одеяла…