Танец убийц

Фагиаш Мария

— Ах, это ты! — Ее тон зародил в нем сомнения. Она тут же изобразила на лице дежурное выражение радости гостеприимной хозяйки. — Как мило с твоей стороны, что ты пришел.

Она взяла у него плащ и шляпу и повесила их на гвоздь, торчащий в стене, который служил гардеробом. Затем показала на единственный стул, а сама уселась на кровать.

— Присядь же. Здесь совсем не элегантно, я понимаю.

— Что случилось? Почему ты не в Биаррице? Из-за королевы?

Она вздрогнула, как если бы он задел больное место.

— Я

бы не хотела об этом. Королева довольно нерешительная особа, мягко говоря. Я выдержала девять лет при ней. Поверь мне, это выше человеческих сил.

— Но почему ты здесь? Отчего не поехала домой?

— Домой? — Ее глаза стали большими, взгляд гневным. — И куда же? Уж не к полковнику ли Машину? Он меня ненавидит как чуму и повсюду болтает, что я, мол, отравила его брата. Или, может, к моему отцу, в сумасшедший дом? Или к моей сестре Марии, которой своих-то детей нечем кормить, а есть еще Войка, Георгина, Никодим и Никола? До сих пор ей это удавалось, потому что я каждый год посылала ей семьдесят английских фунтов. Но как она сейчас выкручивается, я не представляю.

— И на что же ты сама живешь?

— Получаю свою пенсию как вдова, девяносто франков в месяц. Конечно, это немного. Тем более что сербская государственная касса часто сидит без денег и тогда пенсию просто не платит.

— Но королева! Ты, в конце концов, прослужила у нее девять лет! Она не может так просто…

Драга перебила его:

— Я же сказала, что не хочу говорить об этом.

Может ли он предложить ей деньги и не обидеть при этом?

— И что же ты собираешься делать?

— У меня нет никаких планов, — сказала она, пожав плечами. — Что будет, то будет.

Эта апатия вызвала в нем раздражение, и он резко сказал:

— Ты не можешь оставаться здесь.

Она оглянулась, как будто увидев комнату впервые.

— Что? На самом деле так плохо?

В дверь постучали. Драга соскочила с кровати, как будто ее ударили, и быстро повернула ключ в двери. Только тогда она спросила:

— Кто там?

Хриплый мужской голос ответил по-французски:

— Это я, Жюре. Какого черта ты заперла дверь?

Он стал дергать ручку двери.

Драгу охватило какое-то странное возбуждение.

— Не сегодня, месье Жюре, сегодня не подходит.

— Почему же не подходит?

— Я себя неважно чувствую.

Посетителя это не остановило.

— У тебя кто-то есть!

— Я правда себя плохо чувствую. Пожалуйста, уходите.

Жюре стал барабанить в дверь.

— Впусти меня, стерва! Открой, или я вышибу дверь!

Михаил, который до этого стоял как вкопанный, слушая перепалку, шагнул к двери. Драга преградила ему путь.

— Оставь. Сейчас консьерж выкинет его.

Как по команде, кто-то взбежал по лестнице и после энергичного обмена ругательствами и короткой драки незваный гость был изгнан. Подобно затихающему звону спускающегося в колодец ведра

на цепи, стих постепенно и шум на лестничной клетке.

— Будет лучше, если и ты сейчас уйдешь, — сказала Драга, когда воцарилось спокойствие.

— Что ему было нужно?

Она отвернулась, давая ему понять, что для нее разговор окончен.

— Это не имеет значения. А сейчас уходи.

Затаенное отчаяние в ее голосе, трогающее сильнее, чем слезы, побудило его бережно, как будто он имел дело с вазой, которая вот-вот может разбиться, обнять ее.

— Я не могу оставить тебя в этой дыре. Позволь найти для тебя номер в приличном отеле.

Она высвободилась от него.

— Нет, большое спасибо. Здесь, конечно, не «Ритц», но меня устраивает. Во всяком случае, на первое время.

Он вынул из портмоне два банкнота по сто франков и положил их на комод. Она гневно посмотрела на него.

— Спрячь свои деньги! Король Милан не должен считать, что я принимаю подачки от его придворных подхалимов.

Он в ту же секунду понял, что под ее деланной любезностью кроется враждебность. По причинам, которые Михаилу были неизвестны, король Милан и Драга Машина годами находились в неприязненных отношениях. Дворцовые сплетники давали этому различные объяснения: она отвергла его притязания; она безуспешно пыталась делать ему авансы; безумная привязанность Наталии к Драге окончательно довела брак до разрыва. Теории подобного рода без устали смаковались в бульварных листках, копавшихся в дворцовых интригах.

Михаил спрягал банкноты в портмоне — даже у доброго самаритянина может когда-то лопнуть терпение.

— У меня нет привычки посвящать короля в личные дела. А вообще-то, кажется, что тебе деньги какого-то месье Жюре не так противны, как мои.

В сердцах он сорвал шляпу и плащ с гвоздя и шагнул к двери. Она преградила ему дорогу.

— Пожалуйста, останься еще на минутку. Я знаю, что ты хорошо относишься ко мне. Ты не такой, как другие — как Милан и Наталия. Ты не представляешь, чего я от них натерпелась. Что Милан дурной человек, я знала всегда, но Наталии я доверяла. Девять лет я была ее рабой, жизнь отдала в ее руки, делала все, чтобы только угодить ей. Но ее вилла в Биаррице совсем не была раем. В монастыре наверняка свободнее и веселее. По крайней мере, в монастыре приказы отдает не мегера, переживающая климакс.

— Почему же ты оставалась там девять лет?

— Не знаю. Может быть, по инерции, из чистого малодушия. После смерти Светозара Машина мне все давалось слишком легко. Впрочем, я очень любила Наталию, прямо-таки обожала ее. Пьер Лоти как-то сказал: «Она подобна греческой богине, она как Гера: так же высока ростом, но вдвое коварней. Если она пожелает, на нее начинают молиться, она становится неотразимой. И она потрясающе красива! Самая прекрасная женщина в мире».

— Тогда почему же ты не осталась?