Танец убийц
Шрифт:
— Я не разрешаю Вам уходить в отставку! — воскликнул король ему вслед, когда дверь захлопнулась. — Я прикажу арестовать Цинцар-Марковича! — закричал он, обращаясь к Лазе.
Лаза озабоченно покачал головой.
— Этого Вы не сделаете, сир. Я Вас не понимаю. Почему Вы не принимаете его отставку? Вы же хотели его убрать.
— Но это я должен определять, когда это произойдет!
Лаза осуждающе посмотрел на него:
— Господи, Саша, когда ты повзрослеешь?
Редко он позволял себе возврат к обычному языку времен детства Александра, но в этот момент почувствовал,
— Я попробую сегодня после обеда уговорить генерала, — продолжал Лаза. — Но я настоятельно рекомендую не вносить в парламент закон о Никодиме как наследнике престола, в том числе и представление об особом правовом статусе семьи королевы. Отложите эти планы на какое-то время.
— Об этом я должен посоветоваться с королевой, — ответил Александр и вынул часы. — Сейчас без двадцати час, скоро завтрак. До обеда я сегодня никого не приму. Как насчет партии в бильярд? — С этими словами король направился в биллиардную, но Лаза преградил ему путь.
— Я бы хотел, чтобы Вы до этого приняли еще кое-кого. Я прошу, не сердитесь, когда услышите, кто это.
Александр нахмурился.
— Ну, так говорите же.
— Михаил Василович.
Александру краска бросилась в лицо.
— Что, этого типа? Почему, черт побери, я его должен принимать? Кто вообще разрешил ему войти во дворец?
— Я. Я приказал ему сюда явиться. Потому что хочу, чтобы Вы назначили его своим личным адъютантом.
— Кем я его должен назначить?! — Александр кричал. Потом он залился пронзительным смехом, напоминавшим фырканье кошки. — Вы, наверное, немного не в себе. Что Вы замыслили? Хотите взорвать дворец изнутри? Вы даже не прячете врага в деревянную лошадь — Вы приглашаете его зайти через дверь! Qu’est-ce que vous fa^ites me moi? La ris’'ee du monde? [38]
38
Что Вы хотите из меня сделать? Всеобщее посмешище? (фр.). (Примеч. перев.)
— Нужно заключить мир со сторонниками Вашего отца, Саша. Нельзя делать весь мир своими врагами. Василович никогда не занимался политикой, и даже тогда, когда он служил Вашему отцу. Несмотря на свою преданность королю Милану, он никогда не проронил ни одного дурного слова ни о Вас, ни о Драге, хотя поводов к этому у него было достаточно.
— Именно это я имел в виду. Здесь ему не место. Королева этого бы не потерпела.
— Отнюдь. Я ее уже спросил.
В глазах короля за толстыми стеклами пенсне мелькнуло ревнивое подозрение, что заставило Лазу быть осторожнее.
— Она была совсем не в восторге, но готова к тому, чтобы решение принимали Вы. Поймите, Саша, Вам нужно примириться с армией. Само собой, это не произойдет за одну ночь. Полковника Машина, естественно, Вы не можете немедленно призвать из запаса — это было бы слишком неожиданно. Но в пользу Василовича говорит довольно много. Он был
Король на какое-то время задумался, затем покорно вздохнул:
— Ну хорошо, я приму его. — Лаза направился уже к двери, когда Александр сказал ему вдогонку. — Но только после обеда.
— Нет, — ответил Лаза, выходя. — Сейчас.
Почти всю первую половину дня Михаил просидел на жестком, неудобном стуле в комнате адъютанта, ожидая приема у короля. Первое, на что он обратил внимание, во всяком случае в тех помещениях, где успел побывать, — многочисленные портреты Драги Машиной: картины и фотографии, буквально не оставлявшие свободного места на стенах. Поскольку во многих местах старые картины были сняты, чтобы освободить место для портретов Драги, создавалось впечатление, что человек находится в музее, который посвящен памяти глубокочтимой, давно усопшей великомученицы.
За немногими исключениями придворный штат состоял преимущественно из новых лиц; остались только несколько старых придворных, таких как Лаза, которые и раньше входили в свиту Александра — конечно, не во времена короля Милана. Михаилу бросилась в глаза некая суета, царившая во дворце; она напоминала неугомонность перелетных птиц перед отлетом в теплые страны. А может быть, это ему только казалось, потому что в отличие от находившихся здесь знал о предстоящих событиях.
Чтобы как-то избавиться от скуки, он попытался завязать разговор с лейтенантом Богдановичем, но отступился, услышав в ответ только нечленораздельное бурчанье. В приемной комнате все напоминало суету в голубятне: посетители, которые ждали аудиенции, просители со своими петициями, придворные, которые заступали на службу или, наоборот, увольнялись.
Словно перья, которые теряет перелетная стая, роились здесь слухи и обрывки информации. Михаил узнал, что король срочно принял своего посла в Болгарии, который днем раньше поспешно и скрытно был вызван из Софии. Вскоре после двенадцати всеобщее внимание вызвало бурное появление премьер-министра. Его далеко разносившийся голос слышался вначале из кабинета полковника Наумовича, а затем, после того как генерал довольно долго сидел тихо, снова громко зазвучал из приемной короля, перебиваемый иногда юношеским, пронзительным тенором, в котором Михаил узнал голос Александра. Этот тонкий голос иногда исчезал в глубоком басе, как исчезает луч маяка в туманной ночи. Последнее, что услышал Михаил, — гневные шаги устремившегося к выходу премьер-министра.
— Между королем и его правительством, видимо, не слишком хорошее взаимопонимание, — заметил он Богдановичу.
Не отрывая взгляда от документов, которыми он был занят, лейтенант пробормотал:
— Нет. Тесной дружбы там уж точно нет.
Это был в высшей степени неуважительный ответ. При Милане, подумал Михаил, Богданович после таких слов не задержался бы на своем посту и часа.
— Сдается, Вы не согласны с генералом? — продолжил разговор Михаил.
Но ответа он не получил, поскольку в тот же миг был вызван к генералу Лазе. Король оказал милость принять его.