Танец с Клинком
Шрифт:
— Мне приятно знать, что Вы запомнили меня, господин. — отозвался воин, слегка наклонив голову.
— Геройская смерть во благо рода Хаттори не могла быть забыта. Мы почитаем Нисимуру Кена как истинного героя. Имена всех прошедших Ритуал Призыва высечены на стенах Мацумото. И так же сожалеем об утрате лучшего из наставников.
— Прошу прощения, господин, за то что оставил службу в такой момент.
— Вы спасли мне жизнь, Нисимура. Ваша добровольная смерть сделала тэнгу в несколько раз сильнее. Мы смогли одолеть Мастера. Если ваши потомки проявят себя с наилучшей стороны, семья Нисимура обретёт
— Мой сын должен справиться. Вы можете положиться на асигару. Верность нашей семьи принадлежит вам. — Нисимура сменил стойку, аккуратно уложив маску у ног, — и всё же, после смерти Стражи также приносят отдельную клятву верности всему роду Хаттори. А Старейшина дал насчёт вас вполне однозначное указание. Прошу, позвольте нам сопроводить Вас. Хандзо-сама приказал сопроводить Вас к нему.
Нагината Кена устремилась лезвием в небо, а вслед за ней и оружие остальных Стражей. Почётный караул, бля…
— Старейшина? Дал приказ задержать главу рода? — наигранно удивившись, развёл руками. — Скажите своим, пусть перестанут целиться. Спина чешется от их взглядов. И уйдите с дороги.
— Если Вы не подчинитесь воле Старейшины, мы будем вынуждены применить Силу. — самурай оценивающе взглянул на меня, сделав акцент на втором слове и глубоко поклонился, — Ваш покорный слуга просит дозволения сопроводить Вас к Старейшине рода Хаттори.
Призраки воинов, воссозданные моим предкам, ничем не уступали реальным прототипам. Мне не справиться с десятком обученных и тренированных Ветеранов. А если их будет прикрывать Учитель, мои шансы и вовсе скатываются к нулю. Но Клинок остаётся Клинком в любой ситуации. Он всегда готов к бою. В этом его Предназначение…
— Ты говорил о Силе… — обращаясь к Нисимуре, я закатал рукава рубашки. Выставив перед собой правое предплечье, я отрешился от действительности и осторожно позвал, вливая тонкий ручеёк. Сжатый кулак медленно раскрылся, кисть изогнулась, подстраиваясь под возникшую из пустоты рукоять двуручного меча. Отступив на шаг назад, я продемонстрировал часть своих навыков в фехтовании — раскрутил смертоносную вязь финтов и ударов, вынудив закованных в броню самураев отшатнуться и вновь приготовить своё оружие к бою.
— Стоять! — гаркнул Нисимура, осаживая Стражей, намеревавшихся поднять меня на копьях.
— Ты говорил о Силе. Готов ли ты выступить против Жнеца Идзанами? — насмешливо поинтересовался я, расслаблено опустив руку с мечом.
— Взаимный цугцванц. — хмуро ответил Нисимура, не спуская глаз с клинка, украшенного узорами из цветов хиганбаны. — Любое развитие событие оборачивается трагедией. Неужели Вы готовы убивать тех, кто посвятил своё посмертие роду Хаттори?
— Мне лишь нужно пройти. И каждый, кто встанет на моём пути, будь это сам Будда… — с удовольствием процитировав деда, я небрежным вращением меча нанёс несколько секущих ударов, с лёгкостью разрезавших каменную брусчатку дороги, — … каждый будет сражён. Таков Путь.
— Таков Путь, — смиренно согласился Нисимура и отошёл в сторону,
— Это Путь Ронина… — бесстрастно парировав его словесный выпад, я перестал раскручивать клинок и быстрым шагом вырвался из кольца Стражей.
Распахнутые ворота из толстых дубовых балок, обитых железом, медленно затворились за моей спиной, стоило мне перешагнуть незримую черту и ступить на территорию замка. Затворились, отрезав пути к отступлению. Но я и не собирался отступать. Сердце вело вперёд. Вело, указывая на прямую дорожку, вымощенную белым камнем и укрытую сенью смыкавшихся над ней крон кусуноки-кёдзю.
Но моё внимание привлекала небольшая стела, установленная у истоков дорожки. Скромный каменный столб, обвитый змеиным телом дракона и покрытый искусной резьбой — у свете заходящего солнца клинопись иероглифов тускло мерцала залитым в вырезанные углубления золотом и серебром. Спираль драконьего тела как будто закрывала некоторые символы, но оставшихся вполне хватало, чтобы прочесть высеченное на камне предупреждение.
— Ступивший на Дорогу Совести должен пройти её до конца. — прочитав послание золотых иероглифов, я задумчиво нахмурился и позволил Жнецу Идзанами вернуться в ножны. Преследовало стойкое ощущение его бесполезности.
Глаза соскользнули на следующий столбик символов, тускло отливающих серебром в лучах заходящего солнца.
"Дорога Совести укажет ему на ошибки. Дойти до конца или погибнуть. Таков Путь."
— У предков было отменное чувство юмора. — выдохнул я, ступая на белые камни дорожки и посмотрел на свою цель: изящный дворец, выстроенный на вершине холма. — Ты продумал всё до мелочей, старик. Время уроков прошло. Настал черёд испытаний.
Он встретил её у ворот замка. Высокий, седовласый, в расшитом золотом кимоно цвета ночи. Аккуратно подстриженная бородка, тёмные любопытные глаза, чуть округлое лицо. Редкие морщины только подчеркивали его почтенный возраст. Завидев его, Алекса ни на секунду не усомнилась в том, кто стоит перед ней. Стоит ли говорить, что она ошибалась?
Прекратив вращать педали, девушка по инерции проехала последние метры и плавно зажала рукоять тормоза, останавливаясь в двух шагах от старика.
— Моё почтение, Хандзо-сама, — сказала она ровным, ничего не выражающим голосом, и не покидая седла, низко склонила голову, — и да пребудет с Вами мир и покой.
— Ты умна, хоть и поспешна в выводах, — нехотя констатировал старик, — и как истинная женщина, чрезмерно любопытна. Зачем ты пришла, Проклятая? Тебе здесь не место!
— По праву Крови! — с вызовом ответила Алекса.
— Ты ещё не часть рода Хаттори. Одной крови недостаточно. — категорично отрезал её собеседник, укоризненно качая головой. — Твой поступок заслуживает наказания. А от тебя за десяток ли пахнет предательством. Этот благоухающий аромат невозможно спутать ни с чем!
— И чем же пахнет предательство? — поинтересовалась девушка, установив велосипед на подпорку, и одёрнула мундир.
— Миндалём.
Её лицо, прикрытое тенью и козырьком военного кепи, по-прежнему не выражало никаких чувств. Но тяжёлый, пахнущий кровью взгляд, обращённый ему в глаза, неожиданно заинтересовал язвительного старика.