Танец с Хаосом

Мартьянов Андрей Леонидович

– Выставила, – жаловался Лаэрт, пока мы шли по коридору к главной лестнице замка. – Впрочем, я не обижаюсь. Я сегодня уезжаю в Париж, в университет. Пропадете вы тут без меня…

А ведь и точно, пропадем.

Я остановился, преградив Лаэрту дорогу.

– Вы никуда сегодня не поедете, – твердо сказал я. – Завтра, не раньше.

– Почему? – удивился Лаэрт. – Я получил папенькино благословение, вещи собраны, лошади ждут. В чем дело?

– Заговор против короля, – прохрипел я страшным шепотом и для убедительности грозно сдвинул брови.

– Ну

знаете, Розенкранц… – Лаэрт просиял. – Хоть что-то интересное случилось в Эльсиноре! Подробности?!

* * *

– Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал – легко и без запинки. Если вы собираетесь ее горланить, как большинство из вас, лучше было бы отдать роль городскому глашатаю. Кроме того, не пилите воздух эдак вот руками, но всем пользуйтесь в меру. Даже в урагане страсти учитесь сдержанности, которая придает всему стройность…

Разглагольствовал бледненький Гамлет, господин Хэнслоу кивал, подобострастно выслушивая поучения ихней светлости об искусстве лицедейства, мы – неразлучная пара, Розенкранц и Гильденстерн – незамысловато подслушивали, стоя за углом.

– Знаешь, что мы пытаемся делать? – вздохнул Дастин. – Совершить невозможное. Переиродить Ирода. Двое парней из века двадцать второго пытаются раскрыть антигосударственный заговор в веке черт-те знает каком. При том, что и века-то этого на самом деле не существует, и Эльсинора нету, а вокруг нас бродят разумные куклы, созданные Хозяином. Сходить, что ли, помолиться? Как думаешь, святой Бернар нас услышит?

– Тихо, – шикнул я. – Что-то здесь неправильно. Смотри, Горацио пришел. Сейчас начнется…

Ну точно, явился напыщенный, расфуфыренный красавчик, лучший приятель Гамлета. Миньон, так сказать. Жестом отослал актеров и начал что-то нашептывать на ухо принцу. Гамлет возводил очи горе, ахал и в финале довольно громко изрек:

– Горацио, ты из всех людей, каких я знаю, самый настоящий!

– О, что вы, принц! – Возражение было произнесено с видом одновременно польщенным и фальшиво-смиренным. Дальше Гамлет притиснул милого дружка к стенке и начал горячо шептать. Я и Дастин изо всех сил напрягли слух, но доносились лишь отдельные обрывки фраз.

– Сегодня перед королем будет сыграна пьеса… Смерть отца… Случай схожий… Смотри на моего дядю не мигая, очень внимательно… Потом сопоставим…

– По рукам, – кивнул Горацио. – Если вор уйдет неуличенным – плачу штраф.

– Ага, они уговорились о спектакле, – догадался Дастин и потянул меня за рукав в сторону. – Надо что-то делать. Спектакль вызовет огромный переполох. Слушай, ведь Лаэрт трепался, будто в своем университете играл на театре… Кажется, я кое-что придумал.

– Гляди, король! – выдохнул я, заметив приближающуюся свиту. – Сматываемся. Куда ушел Хэнслоу, видел? Беги к нему, возьми за манишку и как следует потряси. Я иду искать Лаэрта. Только бы успеть!

* * *

Спектакль,

даваемый в королевском замке, оформили побогаче, нежели в деревне. Мастеровые за какой-то час сколотили дощатый помост-сцену, обслуга убрала кулисы потертым бархатом (некогда служившим шторами), фигляры мистера Хэнслоу приоделись, намазали морды белилами и румянами и теперь сидели всей гурьбой за натянутой позади помоста материей, пробавляясь стаканчиком плохого вина для придания себе пущей смелости. Пока не началось действо, благородную публику развлекали жонглировавшие и пускавшие изо рта огонь мимы.

Я, вспоминая свои приключения в качестве Юлиана, разгильдяя, виконта и поэта, тужился, пытаясь выродить сколь-нибудь приемлемые рифмованные строчки, записывая их на плохом пергаменте. За спиной перепуганного Хэнслоу громоздился угрюмый Дастин-Розенкранц (ну или Гильденстерн…), рядом расхаживал улыбающийся от уха до уха Лаэрт, предвкушавший забавную проделку, а сидевшая в кресле первого ряда Офелия бросала в сторону наших теней оч-чень заинтересованные взгляды. Гамлет, устроившийся у ее ног (что было прекрасно заметно сквозь тонкую щелочку в материи кулис), изрядно нервничал. Поодаль от принца, но на втором плане расположился силившийся казаться безмятежным Горацио.

– Готово! – выдохнул я. – Лаэрт, иди сюда! Ты хвастался, будто у тебя отличная зрительная память? Эти строки надо запомнить с одного раза.

– Угу, – кивнул сынок премьер-министра, впиваясь взглядом в листок. Прочитал, присвистнул: – Розенкранц, да ты спятил! Это же чистой воды крамола!

– Во благо государства, – патетически произнес я. – Или вас, сударь, заботит немилость со стороны принца? Хэнслоу?

– Да, сударь, – всхлипнув, отозвался толстяк. – Мои актеры сделают все, как вы приказали. Надеюсь, Билли на этот раз выучил свою роль и не будет нести отсебятину.

– Отсебятину? – рявкнул я, картинно положив ладонь на рукоять шпаги. – Уши обрежу!

Хэнслоу едва не разрыдался, но все-таки нашел в себе силы встать и дать сигнал небольшому оркестру театра. Трубы взвыли до крайности немелодично, бубухнул барабан, запищали флейты, а Лаэрт, загримированный до неузнаваемости, посмотрел на себя в серебряное зеркальце и сплюнул. Видок был тот еще: доспех из папье-маше (использовавшийся ранее «Призраком»), сантиметровый слой белил на щеках и бумажная маска в виде черепа, болтавшаяся на ниточках на груди.

– Дастин, – подтолкнул я напарника, мимоходом показывая кулак дрожащему от страха мистеру Хэнслоу. – Охотник и жертва меняются ролями. Гамлет и Горацио следят за королем, мы следим за ними. И чтоб в оба глаза!

– Все следят за всеми, и только бедный король Клавдий пришел честно смотреть пьесу, – вздохнул Дастин. – Сиди здесь, я пошел к Офелии. Она тоже должна надзирать за принцем.

Пока что действо на подмостках развивалось в соответствии с основным течением сценария спектакля «Герцог Гонзаго». Театральные король и королева клялись в вечной любви, мелодраматично вздымали руки, надсаживали голоса…