Танец огня
Шрифт:
— Поняла! — девочка выскользнула в коридор.
Я достала из сумки ожерелье с клыком дракона, который принес Агор, надела его на шею и улыбнулась своему отражению. Рахана убьет меня за то, что собираюсь сделать! Но главное, чтобы это поразило Люцифера!
МУЛЦИБЕР
Я медленно шел по дворцу. Давно не был здесь. Смотрел по сторонам и утопал в воспоминаниях. Вот в это крыло, под стрельчатую арку, когда-то привел Эльви. Драконица смущалась, но глаза так блестели, что в итоге под этой самой аркой мы впервые и… Те ощущения в памяти уже не воскресить, слишком много прошло времени, осталась
А это окно — витражное от пола до потолка, посоветовала сделать Риэра. В ее родном доме имелось такое. Здесь все наполнялось разноцветным светом от проходящих сквозь цветные стекла лучей — в те дни, когда в этом мире солнце еще не оказалось скрыто куполом. Теперь все просто тонет в сумраке, как и везде в аду. День или ночь, не разобрать, одна и та же розоватая дымка висит повсюду.
Гулкое эхо шагов улетело к высоким потолкам, укрытым от взора темнотой. Мое творение глянуло на меня в ответ — просторными залами, ажурными лестницами, узкими портиками, каменными полами с замысловатым рисунком и массивными кристаллами, свисающими с потолка.
Дворец был великолепен, несмотря на то, что в нем жил Люцифер. Но во мне ни тот, ни другой уже не нуждались. Один величественно плыл сквозь вечность, другой лелеял мечты о возвращении утраченной возлюбленной — красавицы Риэры, погибшей на его руках.
— Нам остались только грезы.
Я повернул голову и увидел большую черную фигуру. Короткие светлые волосы — когда-то они доставали до колен и делали его самым прекрасным Ангелом на Небесах. А потом красота пробудила гордыню, зависть, и все кончилось плохо. Хозяин ада стоял на балконе, вглядываясь в Пандемониум. Столица лежала у его ног, бережно опоясывая дворец широкими лентами вотчин Архидьяволов.
— Как так получилось, что именно ты понимаешь меня лучше всех, Мулцибер? — тихо обронил Люцифер, когда я встал рядом.
— Кто знает. — Смог лишь пожать плечами.
— Ты ни разу не упрекнул меня — ни в чем, — прозрачно-голубые глаза пытливо глянули в мое лицо. — Ни разу ничего не попросил — хотя именно тебе я не стал бы отказывать. Почему?
Хотел ответить, что прошение имелось — о плантации лкеса, развеянном нынешней ночью по пустыне, но он прекрасно знал, что это было желание моей супруги Раханы. Вместо этого ответил честно:
— Потому что ничто не изменит того факта, что они обе мертвы — и моя Эльви, и твоя Риэра.
— Тебе никогда не хотелось сделать хоть что-то, чтобы вернуть любимую?
— Я смирился. Не пытайся понять, тебе смирение неведомо.
— Верно. — Он усмехнулся, но то, как дернулся уголок его рта, подсказало, что Повелитель раздражен. Ответ разбередил рану, а это значит, что скоро мужчина отомстит. — Знаешь, Мулцибер, я нашел ее душу, твоей Эльви.
А вот и она, месть. Сердце заныло, мои раны тоже не заживали.
— Проследил за несколькими жизнями этой драконицы.
Я молчал.
— Тебе неинтересно?
— Почему же. — Пожал плечами. — Рад, что ее душа продолжает жить в иных воплощениях.
— Ты хотел бы с ней встретиться? — его глаза жадно следили за каждым моим движением.
— Люцифер, я — не ты. Эльви умерла. Я отпустил любимую, чтобы она шла по своему пути,
— Ты всегда был таким. Поэтому Риэра любила тебя.
— Взаимно. Мы были хорошими друзьями.
— Душа Эльви и привела меня к новому воплощению моей Королевы. — Хозяин преисподней гордо улыбнулся. — После этого я уже не упускал Риэру из виду. И скоро она вернется ко мне — в новой жизни. Мой план подходит к логическому концу. Ее память проснется. И на этот раз любимая останется со мной навсегда! Уже совсем скоро!
Глаза Люцифера сияли. Руки крепко сжимали перила. Его ничто не остановит, мужчина одержим своим планом. Он пестовал его с того момента, как Риэра испустила последний вздох. Жил им, истово веря, что ниточки вероятностей, которые его сила тщательно переплетала, свивая единое полотно из ткани бытия, приведут возлюбленную обратно к нему. По сути, Хозяин ада сплел силок, в который поймал душу своей Королевы, которой и после смерти не удалось обрести свободу.
Я вновь промолчал. Уже слишком стар, чтобы кого-то критиковать, слишком много ошибок совершил сам, чтобы указывать на чужие, слишком устал, чтобы пускаться в бессмысленные философские споры, которые, не имея начала и конца, как Вселенная, ни к чему в итоге не ведут.
— Ни единого слова в ответ, Мулцибер? — тихо просил Люцифер.
На мгновение мне послышалась затаенная мольба в его голосе — об утешении, об уверениях, что у него все получится, о поддержке безумного эгоистичного плана Падшего Архангела, одержимого любовью. Но лишь на мгновение: стоило моргнуть, как передо мной вновь стоял свитый из темной силы Дьявол, любовь которого равносильна его же ненависти — обе уничтожают все без остатка.
ФАФНИРА
Танец — это ответ души на звук. Ты танцуешь так, как она чувствует музыку. Этому не научить, что бы ни говорили хозяйки школ. Выучить движения может любой. А вот приковать к себе внимание публики и не отпускать его, далеко не каждый. Настоящий танец нельзя раскрошить на элементы, его даже скопировать невозможно, ведь повторение будет лишь отражением в кривом зеркале. Вдохновение — всегда импровизация!
Я вышла в центр огромного зала во дворце, ни на кого не глядя. Голоса стихли. Взгляды устремились на меня. Все равно — выдохнуть волнение, не смотреть на зрителей, пусть они сольются в разноцветную массу. Не думать о том, что совсем рядом он — Хозяин преисподней. Люцифер не важен, в этот момент главная — я!
Танец — универсальный язык. И сейчас мое тело готовилось рассказать историю. А вот и первые звуки — барабаны. Я закрыла глаза, удары мурашками пробежали вдоль позвоночника. Не позволила им уйти, кожей втянула в себя, тело наполнилось ритмом, он понесся по венам, с током крови взвинчивая меня. За спиной и впрямь будто раскрылись крылья. Я услышала зов танца — настоящего, а не того, который меня заставила заучить Рахана. И начала танцевать.
Архидьяволы, Высшие демоны и демоницы — все они смотрели, потому что не смотреть было невозможно. Они слушали ту историю, которую им рассказывало мое тело — ярко, страстно, бесстыдно, и хотели еще, еще, еще!