Танец меча
Шрифт:
– А ну отпустил меня!
– рявкнул Багров.
– Дядя, не киси, позялуста! Мне мама велела!
– робко попросил Зигя.
– Не пугай его, а то уронит!
– хихикая, предупредил Ромасюсик.
Зигя пронес Матвея через всю комнату и поставил рядом с Прасковьей. Впервые Багров видел воспитанницу Лигула так близко. Худая, как мальчик. Бледное лицо, широкие скулы, пунцовый росчерк обветренных губ. Несимметричные, неправильные глаза смотрели не на лицо Матвея, а на его грудь.
– Чэо эо?
– произнесла Прасковья с усилием.
– А?
– непонимающе переспросил
– Госпожа начальница желает знать: что находится у тебя в груди, человек? Отвечай, или будет плохо!
– тоном прислуживающегося полицая перевел Ромасюсик.
– По-моему, ее вопрос был короче, - заметил Багров.
– Не сметь перечить госпоже начальнице!
– взвизгнул шоколадный юноша и вдруг застыл солдатиком, вытянув руки по швам.
– Не обращай на Ромасюсика внимания! Его мозг остался в Тартаре!
– сказал Ромасюсик, таращась на Матвея засахарившимися глазами.
– Что у тебя вместо сердца и почему я не могу на это смотреть? Оно такое яркое, что обжигает глаза!
Прасковья протянула руку. Худые пальцы с обкусанными ногтями коснулись груди Матвея напротив сердца. Продолжалось это несколько секунд, не больше, потом Прасковья отдернула руку и испуганно посмотрела на свои пальцы.
– Как горячо! Как ты с этим ходишь: оно же тебя сожжет?
– удивленно спросила она.
Вечером Дафна полетела навестить Эссиорха. Мало-помалу уверенность в собственных силах возвращалась к ней. По дороге она осмелела настолько, что сделала в воздухе рискованный трюк - резко переведя крылья в вертикаль, пронеслась между двух рядом стоящих домов. По лестнице подниматься не стала, а, спрыгнув на балкон, толкнула деревянную дверь, попутно заметив вырезанную на ней руну пленения. Пока руна здесь, ни одно создание мрака не покинет дома и не приблизится к руне.
Вконец замученный, Эссиорх сидел в кресле и мрачно наблюдал, как Варвара, угнездившись на коленях у Корнелия, безостановочно тарахтит и называет его «мюй птюнчик». Корнелий же, хотя и красный, как рак, Варвару почему-то не гонит.
Увидев Дафну, Варвара сорвалась с колен у Корнелия и кинулась к ней, радостно заламывая руки.
– О, нюня моя! А где Мефочка? Как же я люблю этого плюмпампунчика!
– закричала она.
– Это ты, Хнык?
– спросила Дафна.
– Ню-ню! Это ты Хнык! А я Хныкус Визглярий Истерикус Третий! Прошу прописать это себе на головном мозге!
– возмутилась фальшивая Варвара и затопала ногами.
Эссиорх толчком встал с кресла, белый от гнева, подошел к Варваре, взял ее за ухо и пальцем молча показал на шкаф. Хныкус Визглярий Истерикус Третий прекрасно чувствовал, когда нужно удалиться. Он юркнул в шкаф и закрыл за собой дверцу.
– Мальчики, ко мне не заходить! Я иду переодеваться!
– пропищал он из шкафа.
– Я, конечно, догадывался, что в этих мерзавцах много заразы, но не думал, что ее СТОЛЬКО и что мы ей так сильно поддаемся, - хмуро сказал Дафне Эссиорх.
– У меня ощущение, что если в комнате запереть трех нормальных стражей и одного суккуба, через
– Мальчики! Не разговаривайте громко! Я никак не могу решить, какие брючки надеть!
– пожаловались из шкафа.
Корнелий встал и, покачиваясь, как безумец, извлек флейту.
– Я так больше не могу! Час за часом одно и то же! Знаю, что все ложь до последнего слова, а все равно покупаюсь, когда ее вижу! Я сейчас спалю этот шкаф, и будь что будет!
Дафна отобрала у него флейту.
– Давай я попробую!
– Она подошла к шкафу и, наклонившись к щели, из которой пахло духами, спросила:
– Слышишь меня, Хнык?
– Аиньки! А зачем шептать: мы что, под липами?
– кокетливо откликнулся суккуб.
– Если слышишь, тогда отвечай: где сейчас Ауэвиаллао?
– раздельно и четко произнесла Дафна.
Ответа не было. Тишина, а потом глубокий, с голосом, выдох, похожий на звук «га».
Немного выждав, Дафна пожала плечами и осторожно потянула ручку. В нос ей ударило невыносимое зловоние. Дверца отвалилась, покрытая плесенью. Казалось, шкаф тридцать лет простоял в болоте и пропитался влагой так, что ткни его пальцем - развалится.
Из тряпок на четвереньках выползло страшное, лысое, жуткое существо, в котором едва угадывался недавно такой самоуверенный суккуб.
– Ножны в Кусково, в дупле, рядом со сломанной скамейкой… Там и другое - возьмите все! И забудь это слово! Прошу, не произноси его больше никогда!
Дафна молчала, с ужасом вглядываясь в красные гноящиеся глаза.
– Уберите руну! Я ухожу!
– прошамкал суккуб и на четвереньках пополз к балкону.
В его голосе было нечто такое, чему невозможно было не подчиниться.
Кухонным ножом Корнелий торопливо соскреб с балконной двери руну. Завывая и скуля, существо выползло и перевалилось через перила. Когда Дафна и Корнелий, желая понять, что с ним стало, выскочили на балкон, под домом стоял только прикованный к дереву мотоцикл Эссиорха.
– Истинное имя?
– тихо спросил Корнелий. Эссиорх помедлил и повел головой наискось, так что невозможно было понять, кивает он или качает головой.
– Даже больше. Подозреваю, это имя было его забытым предназначением. Тем, чем он мог бы стать, но от чего когда-то отвернулся, и что теперь причиняет ему страшную боль…
– Послушай! Но он даже не страж мрака! Он суккуб!
– поправила Даф. Почему-то она ощущала себя убийцей куда в большей степени, чем в день, когда маголодией расплавила Гудрона.
– Мрак не творец. Думаю, что и суккубов мрак делает не с чистого листа. Может, используются сущности погибших стражей. Не знаю… - сказал Эссиорх.
Глава 18. Коса для валькирии
В большинстве случаев дружбы хватает на три-четыре года. Потом человек теряется, а ты не делаешь никаких попыток найти его. Если это так, то это не дружба, а поиск комфорта, бегство от одиночества или естественное увлечение новым человеком. Настоящая дружба - всегда больше ответственность, чем удовольствие.