Танец дождя
Шрифт:
– Старвещь! Старьё – марьё-ё-о! Старвещь!
Люди из бабушкиного дома выносили и отдавали ему ненужные ношеные одежду и обувь, иногда книги в потрепанных обложках. Что он с этим дальше делал – сдавал ли во вторсырье или, приведя в божеский вид, сбывал на базарной барахолке, – Ленька не знал, да его это и не интересовало. Он дружил с внучкой старьевщика Ленкой.
Её родители, как рассказывала бабушка, сгинули в геологической экспедиции. Их то ли медведь задрал, то ли в какой-то пещере завалило. Всех в доме удивляло, что и без родительского присмотра девочка всегда выглядела ухоженной, по-школьному нарядной –
К этому лёнькиному переезду дед сбором барахла уже не занимался: целыми днями сидел на лавке возле своего ветхого дома, опершись подбородком на самодельную клюку, и молча наблюдал за происходящим вокруг, хотя ничего такого интересного в их общем дворе не случалось. А Ленка превратилась в красивую рослую девушку, которая каждое утро отправлялась на работу в соседний салон красоты, дразня оглядывающихся на нее мужчин соблазнительной модельной походкой и даря темы для обсуждения бабулям, сидящим на лавочке у подъезда.
– О-о-о, расфуфырилась, пошла! – проходя мимо них, услышал однажды Ленька завистливую, как ему показалось, реплику одной из них. – Ишь, как задницей крутит! Стыдобища!
– Ага, – подхватила другая, – юбчонку короче некуда нацепила и пошла искать себе на одно место приключения!
– Ты смотри, Ленька, – тормознули его старухи, – не поддайся на ее удочку. Такая шалава, не приведи, Господи, вымахала! А была таким миленьким ребенком.
А он уже давно поддался: его тянуло к ней, как магнитом, и по утрам, рискуя опоздать на лекции, ожидал у окна её выход из дома, чтобы как будто случайно столкнуться с ней под аркой, ведущей из их двора на проспект, и по дороге перекинуться парой-тройкой ничего не значащих слов. Ленка или верила в случайность этих встреч, или делала вид, что не замечает их подстроенности, хотя ему казалось, что она тоже его поджидает. Но если прежде, когда она была еще девчонкой, в их отношениях верховодил он, то теперь уже Ленка разговаривала с ним ласково-покровительственно, потому что при этих, как будто нечаянных, встречах он почему-то робел, хотя и пытался вести себя с ней, как минимум, на равных, но это у него плохо получалось…
Их разговоры ни о чём выглядели естественно и безобидно до того дня, когда Ленка вдруг остановилась и прямо спросила его:
– Лень, а Лень, а я тебе нравлюсь?
От неожиданности он растерялся, покраснел и едва смог выдавить из себя односложное «да» и через силу добавить: «Ты очень симпатичная».
– Вот спасибо, – засмеялась она. – Пока не спросишь, сам сказать комплимент девушке не догадаешься. Ты мне тоже очень нравишься. – И убрав улыбку, попросила, – женись на мне, пожалуйста.
Тем же севшим голосом Лёнька спросил:
– Это шутка такая, да?
– Да какие уж тут шутки? – Серьезно ответила Ленка. – Нашу хибару наконец-то определили под снос – этой осенью начнут строить здесь новый дом. А нам с дедом обещана всего лишь однокомнатная квартира. По метражу даже больше, чем весь наш дом, и со всеми удобствами не во дворе. Да только хочется иметь отдельную от деда комнату, а то ж ведь никакой
«Ерунда какая-то, – постепенно приходя в себя, трезво подумал Лёнька. – Во что она меня втягивает? Это ж афера чистой воды – брак за два месяц до сноса. Эту ж липу запросто раскусят. Чего доброго, за обман из института выпрут».
– Да ты не дрейфь, – словно прочитав его мысли, успокоила Ленка. – Никто ничего не узнает. Заведующая ЗАГСом – моя клиентка. Мы договорились: она оформит все прошлым годом, а другая моя клиентка – паспортистка – тоже обещала задним числом тебя прописать. А я им за это бесплатно красивые ногти нарисую. Тебе и ходить-то никуда не надо: дашь мне свой паспорт, а я сама все сделаю. Организуем – комар носа не подточит. Ну как, выручишь?
– Можно, я немного посоображаю? – Попросил Лёнька.
– Можно, только не долго, – разрешила Ленка, неожиданно обняла его, крепко и сочно поцеловала в губы, засмеялась, – это тебе аванс! – и ушла, как всегда, соблазнительно покачивая бёдрами.
«Казак с того дня замолчал, захмурел, борща не хлебал, саламаты не ел»… – выразил своё состояние обалдевший Лёнька, вспомнив любимую кедринскую балладу, хотя та трагическая история с материнским сердцем не имела ничего общего с этим «авансом». – Ну, какой из меня, нафиг, казак!»
Нет, повзрослевшая Ленка ему, действительно, даже очень нравилась, но он не знал, можно его тягу к ней назвать любовью – большим, высоким и светлым чувством, как он себе это представлял. Если не врать себе, то это скорее было каким-то темным, дурманящим мозг влечением, вызванным, как он где-то вычитал, естественным в его возрасте сперматоксикозом. К двадцати двум годам он не имел реального опыта отношений с женщиной, и в его частых стыдных снах Ленка была единственным и главным действующим лицом.
Может, потому и тянуло его к ней – вроде как в благодарность за испытанное ночами потрясение, об участии в котором она, разумеется, не подозревала. А у него и язык бы не повернулся ей в этом признаться. Даже под пистолетом.
Фиктивный брак, о котором она просила, эти ночные его переживания не превращал, конечно, в реальность, но делал его фантазии как бы законными. И на следующее утро он перехватил Ленку на привычном месте под аркой и молча передал ей паспорт. В ответ получил от нее еще более долгий и сочный «аванс», от которого он чуть было не опозорился уже наяву, отчего он резко отпрянул от прильнувшей к нему девушки.
– Ты чего как нецелованный? – Удивилась Ленка. – Стесняешься, что ли? – Засмеялась, показав ровные белые зубы.
– Зато ты смелая! С кем это ты такой храбрости набралась? – Обиделся Лёнька.
– Дурачок ты, Лёнька, и не лечишься! Мы ж теперь с тобой, как нас когда-то дразнили, тили-тили тесто – вроде жених и невеста, пусть и не всамделишные. Но про нарошность же никто не знает, правда? – И уже серьезно добавила, – спасибо, Лёнь, ты меня здорово выручаешь.
Хотя свидетелей этого их разговора вроде бы не было, вечером вездесущие бабули на лавочке словно специально ожидали возвращения Леньки после лекций, чтобы засыпать ехидными вопросами: