Танец для двоих
Шрифт:
Вырвавшись из объятий Каспара Фиппса, я вскоре очутилась в объятиях Пирса. Я была вполне счастлива, счастлива на самом деле. Пирс очень симпатичный. Моей главной обязанностью в должности секретаря было отшивать его предыдущих подружек. Они звонили с утра до вечера, осаждали наш офис, умоляя Пирса вернуться. Мне вскоре стало ясно, что их тактика ошибочна. Хоть я и не очень хорошо образованна — все великие реки в мире для меня лишь голубые полоски на карте, — училась я очень быстро. Для себя я решила: «Я никогда не покажу Пирсу даже малейшего намека на расположение». Каждый раз, когда он приглашал меня вечером на свидание, я делала вид, что меня это не очень интересует. Во время ужина в ресторане, на танцах в клубе я старалась казаться равнодушной, равнодушной почти до грубости. Пирс сохранял интерес ко мне, ему не было со мной скучно. Когда
— Чашечку кофе? — спросила я у Джайлса, когда Пирс ушел. Я пыталась разрядить обстановку.
— Спасибо. Я справлюсь сам!
Было очевидно, что Джайлс помнит все мои безуспешные попытки сварить кофе. Он любил исключительно крепкий, обжигающе горячий, густой напиток. Джайлс был невероятным эстетом, и все, что попадалось ему на пути, включая еду и напитки, выбиралось самым тщательным образом и подвергалось детальному анализу. Я обычно наливала воду из крана и пила ее из чашки с надписью «Багс Бани», подаренной мне Болтером — смотрителем здания. Джайлс хранил несколько упаковок «Перье», присланных ему из Франции. Он пил воду из специального стаканчика с гравировкой. Стакан был сделан в восемнадцатом веке и, по словам Джайлса, был бесценен.
Начиная работать в ОЗПА, Джайлс привез кофейный аппарат, который занял почти всю кухню. Множество деталей нужно было мыть после каждого использования. Очень сложно было собирать их снова и устанавливать на место. Несколько раз струя пара, неожиданно вырвавшись, обжигала мне руки. Пирс отказывался притрагиваться к этому чудовищу. Он окрестил машину «Флегетон». Согласно греческим мифам, Флегетон — это река, наполненная кипящей кровью. Третья река, окружающая Тартар, — место, куда отправляли наиболее злостных грешников. Пирс изучал древнюю историю в Оксфорде и знал огромное количество интересных, увлекательных вещей. Наверно, поэтому мне нравилось быть его подругой, несмотря на нелегкий труд притворяться холодной и бесстрастной. Большинство мужчин, которых я встречала, были ничем не примечательны. Отношения с ними представляли собой тяжелый труд иного рода.
Со временем я научилась обращаться с Флегетоном, но Джайлс так и не заметил прогресса, которого я добилась. Он никогда не рассказывал мне ничего интересного, даже если мог. Через несколько дней после моего перехода на новую работу, когда я возилась с цветами в оранжерее, я случайно услышала, как Джайлс говорит Пирсу: «Не думаю, что мы настолько богаты, чтобы снабжать безмозглых стажерок карманными деньгами. Не спорю, она симпатична…» Меня ужасно обидели его слова. Хотя, с другой стороны, Джайлс назвал меня симпатичной. Он всегда относился ко мне с величайшим презрением. Словно я была отталкивающе уродливой. Неделю после этого случая я не выходила из дому. Я прочитала поэму «Волшебная королева» и одолела три пьесы Бена Джонсона. Многое было непонятно. К тому же я заработала жуткую головную боль — в моей квартире не было электричества. Но польза во всем этом, несомненно, была.
Я не могла не быть непрактичной. Меня воспитывала тетя. В доме был целый штат прислуги: повар, дворецкий, три горничные и гардеробщик. До двадцати лет мне ни разу не пришлось стирать свои чулки. Но вдруг тетя решила, что я должна «выйти в люди» и заботиться о себе самостоятельно. Она уверяла меня, что думает исключительно о моем благе. Я знала наверняка, что моя дорогая тетя сделает все, если это на самом деле для моего блага.
— Не забудь опустить эту… эту… маленькую штуку, которая не дает воде сбежать. — Я хотела быть полезной, но, глядя на то, как Джайлс раздувает ноздри, поняла, что только раздражаю его.
— Что это за хлам там, на балконе? Выглядит, как дохлый голубь.
— Это, наверное, джем. Хозяин моей квартиры приготовил пудинг. Он замечательный повар. Самый лучший из тех, кого я знаю. А я совсем не умею готовить. Увидев, что я ем на ужин разогретые полуфабрикаты, он выбросил их в окно. Я очень люблю готовые обеды, но он сказал, что не потерпит их в доме. С тех пор он всегда делает ужин на двоих. Он очень добрый, правда, бывает на редкость эксцентричным…
— Почему ты не вытираешь пыль? — прервал меня Джайлс. Я видела, что мой рассказ злит его, но не знала, в чем причина. Джайлса было гораздо труднее понять, чем Пирса. Каждое слово, сказанное Пирсом, каждое его движение
— Стол служит только для одной цели, — продолжил Джайлс с холодным сарказмом. — Писать на нем любовные записки очень экономно и даже живописно, но вряд ли посетителям интересно узнать, что ты «маленькая cocotte» [1] и что Пирс сегодня будет ждать тебя в Шафтсбери [2] .
Пирс часто оставлял для меня записки, написанные пальцем на пыльном столе в зале заседаний. Джайлс терпеть этого не мог. Он был помешан на чистоте и гигиене. Пирс сказал как-то, что Джайлс скрытый гомосексуалист, но я думала, что это добротное крестьянское нутро дает себя знать. Мать Джайлса, вдова, жила в Уорсинге, на маленькой вилле, названной «Тополя». Пирс посмеивался над усилиями Джайлса порвать со своим прошлым, я же всегда восхищалась теми, кто стремился достичь большего. Может быть, потому что отчаянно желала этого сама.
1
Cocotte — кокотка, женщина легкого поведения. ( Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.).
2
Шафтсбери — район в Лондоне.
Джайлс делал все немного чересчур. Его костюмы были слишком отглажены, туфли слишком начищены. Его гласные были настолько четкими, что иногда их трудно было понять, и тогда Джайлс сердился. Напротив, Пирс часто выглядел неопрятно. Его произношение не всегда было безупречным, а речь была густо приправлена нецензурными словами. Пирса мало волновало, что люди думают о нем. Он говорил, что Джайлс денди и поэтому его никогда не будут воспринимать как представителя высшего класса. Когда я сказала Пирсу, что для меня не важно, к какому классу принадлежит Джайлс, он ответил, что я еще ребенок и мне всему предстоит научиться.
Благодаря моей тете у нас с Пирсом было много общих знакомых. Если Джайлс и ощущал себя за пределами этого заколдованного круга, то старался ничем этого не показывать.
В то весеннее утро, когда все началось, Пирс держал в руках письмо, которое получил от сэра Джеймса Инскипа. В письме сэр Инскип информировал нас, что рассчитывает на финансовые вливания ОЗПА, чтобы реставрировать свою запущенную усадьбу Инскип-парк.
— Ты знакома с этими господами, Виола?
Пирс выглядел необычайно элегантно. Без сомнений, он готовился к встрече с крестным. Пирс всегда тщательно готовился к встрече с людьми, чей кошелек собирался опустошить. Его костюм в тонкую полоску выглядел достаточно консервативно. Под пиджаком были ярко-розовая рубашка и галстук, который подарила ему бывшая подружка. На галстуке была изображена обнаженная женщина с неимоверно большой грудью. У Пирса были очень светлые волосы, зачесанные назад, густые брови, большой заостренный нос. В голубых глазах угадывалась насмешка. Я никогда не видела в его глазах ничего похожего на нежность или сочувствие. Его рот и подбородок были непропорционально малы. Пирса вряд ли можно было назвать красивым, но что-то в его облике привлекало женщин. Возможно, их завораживало ощущение опасности, исходившее от него.
— Я училась в одной школе с Арабеллой Инскип.
Именно после этих слов Пирс принял решение: Джайлс возьмет меня с собой для предварительной инспекции владений Инскипов.
Пока Джайлс варил кофе, я проскользнула в оранжерею посмотреть на герань. Жгучее желание выращивать что-то живое появилось у меня не так давно, поэтому я растрогалась до слез, увидев бледно-зеленые листки размером с ноготь младенца, крепко прильнувшие к толстому белому стеблю одного из цветков. Я схватила горшок и побежала показать его Джайлсу. Находясь в приемной, я услышала вопль и громкое проклятье. Несмотря на предупреждение, Джайлс забыл опустить рычажок кофейного аппарата вниз. Моя тетя всегда говорила, что такт — это самое ценное достоинство женщины. Мне слова тети казались преувеличением, но, поскольку я обязана ей очень многим, я всегда старалась следовать ее советам. Нащупав в ящике перо, я села за стол и стала медленно выводить свое имя на пыльной крышке. Джайлсу требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Когда он вышел из кухни, я увидела красное пятно от ожога на его руке. Помня наставления тети, я ничего не сказала.