Тандем
Шрифт:
– Позвонил неизвестный на 02. Приехали проверить – все правильно.
– Что ж правильного, когда людей режут? – Юлий понимал, что парень не виноват, но к усталости и недосыпу добавлялось раздражение на сержанта, который даже не мог грамотно изложить свои мысли. – Веди в квартиру.
Они поднялись на второй этаж и вошли в открытые двери, возле которых стоял еще один милиционер. Ужасная духота и запах каких-то трав заставили Зацепина открыть окно. За топчущимся в прихожей сержантом показалась голова с седой макушкой. «Соседка», – понял Юлий
– Заходите. Как вас зовут?
– Варвара Никитишна.
– Варвара Никитишна, скажите…
– Господи, что же это делается, убивают средь бела дня…
Маленькая старушка запричитала, жадно оглядываясь по сторонам.
– Ночи, – буркнул Юлий.
– Что? – не поняла старушка.
– Сейчас ночь. Вы знали убитого?
– А как же, я ж соседка. Что, вправду застрелили?
– Чем занимался убитый?
– Да известно чем… – Бабка пожевала беззубым ртом. – Колдун он, во!
Зацепин внимательно посмотрел на соседку:
– Простите?
– Колдун, – повторила бабка и перешла на шепот. – Колдовал по-черному, ну там, заговоры, заклятия. – Она перекрестилась.
– К нему часто люди приходили?
– А как же иначе? По нескольку в день, ага. Так и шастали, туда-сюда…
– Вы слышали какой-нибудь шум, крики?
– Не-е… У него всегда тихо было, только эти, туда…
– Я спрашиваю про события этой ночи.
– Нет, спала я. – Бабка вдруг вытаращила глаза. – Только он в последнее время сам не свой был, напуганный какой-то…
В квартиру зашел напарник Зацепина, Серега Киреев, и, глянув на соседку, прошел в туалет.
– Не знаете, ему кто-нибудь угрожал?
– Нет, не знаю. Слышала только что-то насчет инвентаризации по телефону.
– Он при вас разговаривал? – удивился Юлий.
– А? – Бабка смешалась. – Я-то… случайно. У нас телефоны спаренные, так линии иногда путаются, и я это…
– Понятно. – Юлий прикрыл усталые глаза. Чтобы прослушать спаренную линию, достаточно приложить вилку от телефона к нужным контактам. Может, бабка в КГБ работала? Ну ладно, это к делу не относится. Инвентаризация, хм…
– Может, он бизнесом занимался? Ну, там магазин или ларек на базаре?
– Да он из дому-то не выходил, колдовал все…
Дверь туалета открылась, и выглянувший Киреев азартно помахал рукой.
– Хорошо, гражданочка, мы с вами еще побеседуем.
– Так застрелили его али нет? Мне ж знать надо, – озабоченно спросила бабка, не трогаясь с места.
Зацепин сделал знак сержанту, и тот вывел бубнящую соседку из квартиры.
«Инвентаризация… Может, напутала чего Варвара Никитишна?»
– Что у тебя там?
– Зайди, ни хрена не понимаю.
Юлий заглянул в ванную комнату и замер на пороге. На большом овальном зеркале, висевшем на обшарпанной зеленой стене, была выведена кроваво-красная надпись, сделанная красной фосфорной краской: JUSTITIA EST COMMOD.
– Ну, что это? Вроде не по-английски.
– Это
За их спинами нарисовался Швыдько:
– Литовцы его замочили, что ли?
Юлий развернулся:
– Ты обход сделал?
– Так это… Никто не открывает. Спят еще или поняли, что происходит. Никто ж в свидетели не хочет.
– Иди еще раз обойди, – процедил Зацепин. – Литовец.
Сержант с обиженным видом вышел.
– Где берут таких идиотов, Серега?
– А то ты сам не знаешь.
Юлий знал. Возле школы милиции всегда топтались толстые тетки с колхозными лицами, на которых удивительным образом сочетались извечная опаска сельских жителей перед городом и целеустремленность, ибо было необходимо пристроить свои чада в органы власти. Чада стояли тут же – круглолицые, с растрепанными волосами, перепуганными глазами, в разношенной одежде. Они лузгали семечки. Им было глубоко наплевать на свое светлое будущее, но они послушно стояли рядом. Даром, что ли, мамка поменяла свиней на стопку мятых купюр, лежащих у нее в лифчике? Но взгляд их маленьких испуганных глаз поменяется, как только им выдадут со склада форму не по размеру и другие, более наглядные атрибуты власти – дубинку и наручники. И вот тогда они сполна возместят свою ущербность и давние страхи на припозднившихся пьяных прохожих, охаживая их по спинам дубинками и чистя карманы.
Может, стоит повесить для таких кадров объявление: «Принимаем на интересную работу садистов с комплексом неполноценности»?
– JUSTITIA – это юстиция, – задумчиво сказал Зацепин.
– При чем тут юстиция? – не понял Киреев. – Что-то с прокуратурой связано?
– Юстиция означает – справедливость, – терпеливо объяснил Зацепин. – Что дальше, я не знаю.
– Думаешь, убийца написал?
– Скорее всего. Видел веревку на лестнице? Думаю, убийца пришел к… Как звать-то его?
– Вениамин Шурезов.
– Пришел, связал. Потом решил по непонятной пока причине оставить послание, а гражданин Шурезов, воспользовавшись его отсутствием, попытался сбежать.
– Но не смог, – закончил Киреев. – А что же значит EST COMMOD?
– Сержант Швыдько наверняка выдвинул бы версию насчет комода. Или шкафа. «Литовский шкаф», как тебе?
Киреев выглянул в окно:
– Светает уже, пошли на улицу, может, нож найдем.
– Вадим думает, что преступник унес его с собой. Но проверить, конечно, необходимо.
Они вышли на улицу. Киреев хмыкнул:
– Это как же надо ножичек швырнуть, чтобы убить с одного броска? Может, он в спецназе служил?
– Или в цирке, – высказанное вслух предположение вызвало у Юлия непонятный зуд. «Цирк, цирк…»
Швыдько беспомощно топтался возле хлопнувшейся в обморок соседки. Любопытная старушка не удержалась и вышла на улицу. Со стороны казалось, что трупов стало больше.
– Где «Скорая»?! – заорал Киреев. – Что они там, совсем охренели, сколько можно ехать?!