Танцы в лабиринте
Шрифт:
Остановив свой джип неподалеку от дома тридцать три по улице Съезжинской, он не спеша вышел из машины, расстегнул куртку, огляделся вокруг и закурил.
«Ничего на свете не происходит случайно, — рассуждал он. — Если уж Господь ткнул меня носом в эту мокруху, то почему бы и ее не обнюхать? Пассажира этого вроде тоже обнесли. А кто знает, сколько у него было денег? Может, у него тоже была целая куча чудненьких баксиков. А? Ну… хотели чисто, как у того, но на этот раз не получилось. Бывает. С кем не бывает? Со всяким бывает».
Рассуждая
— Ага…— сказал он сам себе, увидев на мостовой у поребрика кучку осколков темно-рыжего цвета. Наклонился, шевельнув носком ботинка осколки. — Ну да, так и есть, то же самое. Подфарник.
Распрямился, еще раз осмотрелся вокруг и, увидев неподалеку, возле аккуратно выкрашенного большого металлического контейнера, стоящего на другой стороне улицы, двух мужчин, которые сидели на ящиках возле обшарпанного брандмауэра, неторопливо направился в их сторону.
— Привет, — сказал он, подойдя к ним.
— Здорово, — ответил пожилой мужик с заросшим седой клочковатой щетиной лицом.
Тот, что сидел рядом, был много моложе, и его опухшая, до странности детская физиономия, была отчаянно расцарапана. Он промолчал.,
— Мужики, у меня тут вот какое дело… — Петр потер пальцем переносицу. — Другу моему машину тюкнули, вон там. А… теперь вроде ничего и не докажешь, свидетелей нет. Он парковался, все по правилам, а тот вдруг дернулся, ну и… А теперь тот в менты телегу накатал, у него там вроде схвачено. А чего платить-то, если тот неправ? Так? А у него вдруг вроде и свидетели нашлись. Хоть это все туфта.
— Ну? — негромким хриплым голосом спросил пожилой.
— Так это…— замялся Петр.
— Вот слушай меня. — Мужик достал «беломорину», неторопливо размял ее сильными пальцами, закурил, глубоко затянувшись, закашлялся, а затем продолжил:
— Дома мне курить не дают, понимаешь? Иди, мол, на лестницу, там и дыми. А что мне на лестнице делать, а?
— Ну-у… — неопределенно протянул Петр.
— Вот я и говорю. Я-во двор. А как во двор выйду, обязательно нажрусь. Логично?
— Вполне.
— Ну вот. Меня ж все тут знают. Я ж тут еще пацаном, в блокаду… Понятно?
— Да.
— Ни хрена тебе не понятно, — он окинул оценивающим взглядом Петра, который был одет просто, но явно дорого. — Пока мы тут, у макулатуры, блошек своих наскребем, пока гонца зашлем, это ведь все — время… Ну, а пока сидишь, смотришь в разные стороны. Все ж как на ладони.
— Так я и говорю…
— Нет, ты уж извиняй, начальник, это я тебе говорю. Вот то, что ты здесь гонишь, — она и есть туфта голимая.
— Да? —
— Да, — кивнул мужик.
— Сколько? — спросил Петр.
— Да пошел ты…
— Отец, мне очень надо.
— Ментом от тебя несет. Хоть ты и переодетый. Только желваками-то не играй, не надо я пуганый. Вертухаи, и те меня опасались. А уж были… тебе не чета.
— Да неправильно ты все понимаешь, — отвечаю.
— Ага… Ты под машину свою на карачки вставал, а я у тебя волыну под мышкой не видал, да? Давай, короче, добрый человек, иди своей дорогой. Мы тебе ничего плохого не сделали, — он обернулся ко второму, с расцарапанным лицом: — Верно?
Тот опять промолчал, отстраненно глядя в пространство.
Петр вынул из пачки сигарету. Закурил, динькнув крышкой «Зиппы». Задумчиво глядя в сторону, сделал несколько затяжек, бросил недокуренную сигарету на землю, раздавил ее носком ботинка и повернулся к мужику.
— Хорошо, — сказал он. — Есть своя правда в твоих словах. Только теперь послушай, что я тебе скажу. Уж чем там от меня несет, я не знаю, свое говно не пахнет, уж извини, но мразь всякую я как давил, так давить и буду, это ты правильно подметил. Это раз. Второе — ты, кто б ты там ни был по замазкам, мне не враг. Пока. Это два, — Волков старался сдержать дыхание и говорить спокойно. — Я тебе тоже не друг, это мы понимать можем, тут спору между нами нет, это ясно. Но ведь хоть что-то… — понимаешь? Хоть что-то же ведь должно же быть, чтобы… Ну грохнули тут мужика, может, он и говном был, не нам ведь с тобой судить, верно? Это ведь потом, там, нас всех рассудят… Ну не здесь ведь, верно? Ты крещеный?
— Господа не трожь. Всуе.
— Хорошо, согласен. Я уйду. Все менты — козлы, и пусть душегубы по свету ходят, и пусть творят, что хотят. Так? Да пошел ты сам… знаешь куда? — Лицо Петра рефлекторно дернулось, он резко повернулся и пошел прочь.
— Уважаемый! — донеслось из-за спины. Петр остановился.
— Ты только лицом-то не пляши, не надо. Не таких видали. Тут вот чего…
— Ну? — обернулся Волков.
— Я тебе чего, орать должен? Ты, уж ладно, иди-ка сюда. Чего скажу…
Волков постоял, а потом вернулся к сидящим на ящиках.
— Батянь, хватит уже базарить, а? — вполголоса, все так же отрешенно глядя в пространство, сказал тот, что сидел на скамейке чуть левее. — Сил моих больше нету. Или ты его выставляешь, или… смотри сам. Скока же можно уже, а? На нервах-то играть…
— Ладно, ты это… — сказал мужик, чуть отстранившись от приятеля с лицом порочного ребенка.
— Ну? — посмотрел на мужика Петр.
— Так ты мент?
— Нет. Не мент.
— Забожись…
— Бля буду.
— Так, а чо ж ты молчишь… Я ж тебе говорю, дома мне курить не дают. Иди, мол, куда хочешь. А я, как во двор выйду — нажрусь. Вот и вчера…