Танцы с бубнами
Шрифт:
Домой Леля возвращалась длинной дорогой. Ей хотелось подумать. Но чем больше она думала, тем страшнее ей было Она всегда привыкла опираться на твердое плечо своей мамы, а теперь вдруг выяснялось, что мама не только ничем не может помочь своей дочери, но и сама в ближайшее время будет требовать ее внимания. А Леля была к этому совсем-совсем не готова.
Раньше ей приходилось заботиться лишь о своих лошадях. Но лошади – это не мама. И даже такая чокнутая лошадница, какой была Леля, понимала это.
Глава 2
Дома выяснилось, что Сереже не до нее. Он
В последние дни муж был как-то по-особенному задумчив, тих и мрачен. Все о чем-то думал, но Лелю в свои мысли не посвящал. Однако сейчас Сергей проявлял редкую в последнее время заинтересованность.
– И чего они? – допытывался он. – А с ценой не обманули? Да? Даже так? Ну что же, отлично. Ты давно собиралась это сделать, и вот получилось. Поздравляю.
У Лели шевельнулось что-то вроде любопытства, замешенного на ревности.
Кого это он там поздравляет? И с чем? Надо бы узнать.
Но, подойдя ближе, вздохнула с облегчением. На экране она увидела широкую улыбчивую физиономию их общей знакомой – Катьки Курицы.
Причем Курица – это было не прозвище, а самая настоящая фамилия, с которой Катька пришла в этот мир и с которой собиралась его покинуть, учитывая полное отсутствие надежды на замужество и сто с лишним килограммов лишнего веса, которым обладала Катька. Почему-то это богатство никого из потенциальных женихов не прельщало.
Зарабатывала на жизнь Катька тем, что давала для выступлений и съемок живущих у нее экзотических животных – винторогих козлов, опоссумов, волков и даже медведя. Имелась у нее и парочка белых верблюдов, от которых Катька мечтала избавиться, очень уж вредным нравом обладали эти животные – плевались, кусались, не желали признавать авторитета своей хозяйки. Да еще и прожорливы были без меры. Привели Катьку прошлой зимой на грань банкротства.
– И вот я их продала! Обоих! – вещала она радостно. – Сколько намучилась, пока пристроила! В плохие руки или на мясо отдавать не хотелось, все-таки хоть и вреднюги, но свои. Привязалась я к ним, но спроса на них нету, ламы и альпаки только и летают туда-сюда, а верблюдов этих если клиенты и спросят, так раз в год. А потом еще претензии. Жениха укусили, невесту уронили, платье ей помяли. Кого-то из гостей оплевали, кого-то ногой пнули. Оно мне не нужно, претензии вместо благодарностей выслушивать да чужие свадебные платья оплачивать!
Покупателя на своих верблюдов Катька искала долго. Хотелось пристроить животных в хорошее место. И такое место вскоре нашлось. Один богатенький, отошедший от дел предприниматель организовывал у себя в имении нечто вроде домашнего зоопарка. И место для Катькиных верблюдов у него нашлось. Ура!
– Кроме того, заплатил он мне хорошо. Уф! Прямо камень с души! Ну все, ребята, что хотела, то рассказала! Думайте теперь! А мне пора! Пойду обмывать удачную сделку.
Леля тоже пошла на кухню греть ужин, а Серега остался сидеть у компьютера в странной задумчивости.
За ужином он тоже был необычайно молчалив, на все вопросы отвечал невпопад или вовсе не отвечал, и Леля поняла: Серегу лучше не трогать. Поест, думу свою додумает, авось тогда и скажет, чего придумал.
Но Леля ошиблась. Ни после ужина, ни отходя ко
И на другой день тоже ничего не сказал, так и ушел на работу, оставив Лелю в неведении.
Зато через час ей позвонила Катька Курица, которая громко прокричала:
– Порядок! Я обо всем договорилась!
– О чем?
– Серега просил, чтобы я спросила у покупателя насчет Ветерка! Порядок! Он его хочет!
Леля оторопела от неожиданности.
– Какой покупатель? Зачем?
– Разве ты не продаешь своего мерина?
– Даже не думала пока о таком.
– Странно. Серега мне сказал, что твоей маме нужны деньги на лечение, что ее отправили на пенсию, что она отчаянно нуждается, а ты хочешь ей помочь.
– Помочь хочу. Но…
И тут до Лели дошло, что задумал Серега. За ее спиной он снова прокручивает свои штуки. В прошлый раз отвез Ветерка к ветеринару без ведома хозяйки, а теперь и вовсе задумал его продать.
А Катька уже неслась дальше:
– Серега сказал, что у вас с ним две лошади, а времена нынче трудные. Двух лошадей ни тебе, ни ему не потянуть.
– Да, корма нынче дорогие. И за место в конюшне плату все время поднимают. И лекарства все время дорожают. Но продавать Ветерка… Я не готова!
– Ну, дело твое. Только ты подумай, время еще есть. У покупателя дела какие-то, прямо сейчас он бы у тебя Ветерка и не взял. Он только где-то недели через две-три освободится и к нам в город приедет. Так что за это время ты можешь все спокойно обдумать и взвесить. Только от себя скажу так: лучшего предложения ты не найдешь. Платит этот товарищ очень прилично, а конь у него будет как сыр в масле кататься. Это же не прокат, не цирк, где вкалывать нужно, а простой мини-зоопарк. Дети будут туда приходить и на животных глазеть. Твой Ветерок будет целыми днями в вольере пастись, ничего не делать, что он у тебя и любит больше всего. Такое счастье ему гарантировано, а ты со своим эгоизмом мешаешься!
– Ничего я не с эгоизмом, – пробормотала вконец запутавшаяся Леля. – Ты считаешь, Ветерку и правда будет хорошо у этого человека?
– Абы кому я своих верблюдиков бы не продала! Пашку и Нанашку! Ты же их помнишь, сколько я сил вложила, чтобы их сюда из Средней Азии привезти. Я же их как детей любила. Сколько раз у меня их на мясо порывались купить, но я не продала, хотя зимой очень трудно было их прокормить!
Катька еще долго убеждала Лелю, что лучшего варианта ей с Ветерком искать не приходится. И деньги для лечения мамы будут, и лишних трат удастся избежать, и Ветерок будет пристроен в хорошие руки: станет он целыми днями прохлаждаться на свежем воздухе, есть и пить от пуза, и ничегошеньки ему за это не будет.
В целом все выглядело очень даже заманчиво, Леля сама не понимала, почему ей так не по себе от этого предложения.
О том, чтобы оставить себе только по одной лошади, они с Серегой вели разговоры уже давно.
– Мы же с тобой любители, нам и по одной лошади за глаза. Это профессионалы могут себе позволить по три лошади держать. А нам-то куда гнаться? И так все деньги в коней вбухиваем, на себя ничего не остается. Ни поехать никуда не можем, третий год без отпуска пашем, оно нам надо?