Танцы на стеклах
Шрифт:
Рассказ вышел на удивление сухим и не слишком длинным. Леся поведала подруге и про то, что рассказала Матрена, и про то, как решила из дома уйти, и даже про очередной приступ магических сил. Девушка чувствовала себя уютно рядом с Миладой, потому как подруга ее никогда не осуждала. Быть может, она не всегда выслушивала Лесю до конца, и главным, что ее заботило, был дар Леськи… Но сегодня подруга слушала ее на редкость внимательно и даже не перебивала.
— Значит, выходит, что ты Матрену вылечила? — Милада задумалась. Локти ее покоились на столе, изящные ручки, сжатые в кулачки,
— Не знаю я! — воскликнула Леся, вскочив с лавки, и принялась расхаживать по горнице взад и вперед. Теперь, восстановив всю картину событий и даже вспомнив все ощущения, она чувствовала себя на редкость гадко. Сомнения уже свили гнездо в ее душе и разрывали ее на части.
— Ты пойми, что я теперь вообще ничего не понимаю! И я теперь не могу ненавидеть и обвинять Матрену во всем. Я прочувствовала, каково ей было… Я запуталась, Милад. Запуталась. Кого любить, кого ненавидеть, кого обвинять, а кого прощать. Сложно это все слишком…
— А меня другое волнует. Почему ты раньше не могла подойти к Матрене и понять все ее чувства? Почему? Что тебе мешало подойти к ней, положить ей ручку на лобик, прочитать мысли и повернуть все так, как тебе надо? — Милада смотрела на Лесю и, казалось, что у нее самой скоро голова закружится. Наблюдать за бегающей туда-сюда Лесей — то еще удовольствие.
— Ты успокойся и сядь, — проговорила она, — сделанного не воротишь, и время вспять не повернешь. Ты и так помогла этой гадюке. Она тебе теперь по гроб жизни обязана.
Леся от возмущения остановилась и с укором посмотрела на подругу, но та не дала ей сказать и слова, сделав рукой жест призывающий подругу помолчать, и продолжила:
— А про то, что отец твой сам не свой и витает мыслями где-то — это и ежу ясно. И причина этому одна — другая женщина. И чего зло на тебе вымещать-то? Надо было с мужем проблемы решать. А ты ее еще защищаешь!
Леся не выдержала и зачастила, перебивая Миладу:
— Во-первых, Матрена меня растила, несмотря ни на что. И как бы она ко мне ни относилась, а я всегда была одета, обута, накормлена, и ночевать мне под открытым небом не пришлось. Страшно подумать, что было бы со мной, не согласись она меня приютить! Вот ты бы стала воспитывать ребенка своего мужа от чужой женщины?
Милада на секунду задумалась и, сделав хищное лицо, сощурив великолепные ярко-зеленые глазки, прошипела
— Да я б ему, кобелю, самолично бы все мужеское поотсушила бы!
— Вот! А она меня вырастила!
Милада состроила противную гримасу, которая означала начало бурного спора с выяснением жизненно важных вопросов: кто прав, а кто виноват. Леся же решила, что спорить бесполезно, только время терять.
— Давай сюда свой отвар — думать будем, — произнесла она, усаживаясь на лавку.
— О чем? — встрепенулась ведьмочка.
— Куда мне дальше деваться-то.
— А чего тут думать? — Удивилась ведьмочка, разливая отвар по кружкам. — Чего думать-то? Поживешь с недельку, а я пока покумекаю, что да как.
— Неделю еще здесь жить? — неуверенно протянула Леся, — мне вообще находиться здесь противно! — Она вздрогнула, будто увидела мерзкую жабу прямо под носом.
— Тебе
— Все-таки ушел, — рассмеялась Леся, чувствуя, как напряжение начинает потихоньку спадать.
— Да. Ушел! Козел пуховый! Индюк не благодарный! И, я ведь ему ничего плохого не сделала! Честное слово. Ну пожурила чуть-чуть, что пирог не с той начинкой был, тесто не шибко подошло. Ну возмутилась, что за печью не вымел. Покричала чуть-чуть, не помню из-за чего… Дык, я жеж не со зла, у меня работа нервная. Я всю душу в травки вкладываю, снадобья готовлю всякие, от болезней… да кто ж это оценит? Кто меня бедную пожалеет? Я же каждый день рискую, новые рецепты придумываю! Я же ночами не сплю, все о людях думаю! А он, стервец, сказал, что я склочная, мерзкая, скандальная баба и ушел. Да еще дверью хлопнул, что аж лавка грохнулась. А я, между прочим, на той лавке сидела, и пирог уминала, ну, пока ругалась, нервы успокаивала. — Миладка, словно дите малое, надула губки, насупилась. Вот-вот расплачется!
Отношения с домовыми у травницы не складывались. Слишком уж характер у девушки был вредный. Сама она делать ничего не любила, кроме своих опытов, конечно, зато любила смотреть, как работают другие. Ругалась она, не стесняясь выражений. А кому понравится такое отношение? Правильно, вот и домовому не понравилось. Но для Миладки это не первый бегун. За три года от нее ушло семь домовых, Силантий — восьмой. Леся до последнего верила, что этот останется, как-никак полгода (!) продержался.
Милада еще некоторое время повозмущалась, а потом притихла.
— А если меня отец искать будет? — разволновалась Леся. — К вечеру он придет из леса, а меня нет.
— У меня не будет. — Отрезала Милада. — Ко мне он ни за какие коврижки не пойдет. Ты ж сама знаешь, что он нас, одаренных, недолюбливает. Власть он поддерживает в том, чтоб всех нас подчистую пожгли и даже головы поднять не дали! Да только, вот как над ним судьба посмеялась. Загулял неизвестно с кем, жизней сколько переломал. А, если и придет, я к нему выйду, да в дом не пущу. Не о чем нам с ним говорить.
Леся задумалась. Если отец придет за ней, она даже и не могла предположить, как отреагирует, увидев его. С одной стороны Матрене жизнь поломал, а с другой — у него самого жизнь не слаще. От собственных мыслей Лесю отвлек тихий голос Милады.
— Я хотела вот что тебе сказать, — неуверенно начала травница. — Одну я тебя никуда не пущу, так что от моей компании тебе не отвертеться. Я давно поняла, что хочу уехать отсюда, хочу чего-то большего, но… не хотела тебя оставлять. Привязалась я к тебе, Леська. А здесь мне житья не будет. Акакий и так постоянно сплетни распускает. Народу поубавилось… Да и скучно мне здесь, тоскливо. Но одни мы поехать не можем. Во-первых, странники на каждом повороте тракта, артефакты у них — я тебе рассказывала — легко распознают магию при проверке. А останавливать нас будут, потому что собой недурны, молоды, одиноки, без сопровждения.