Танцы на снегу
Шрифт:
– Верю. Но ему лучше со мной.
– Тебя пугает шоковая терапия?
Я кивнул. Она меня действительно пугала. Я был назначен официальным опекуном Лиона, и поэтому мне подробно объяснили, что будут делать с моим другом.
– Порой это выглядит жестоко, – согласилась Надежда. – И все эти тесты на голодание, и болевые раздражители… но ты пойми, Тиккирей, в госпитале большой опыт по реабилитации бывших расчетных модулей. Твой друг выиграет год или два полноценной жизни. Пусть даже ценой некоторых неприятных процедур.
– Он будет сидеть голодный, а перед
– Не прикажут. А покормят принудительно. Но от него будут добиваться принятия самостоятельных решений, и он начнет их принимать.
– Да, и кресло будет бить его током, и еще он будет спать под грохот и вой сирен, и еще… – Я замолчал, потому что даже перечислять было противно.
Надежда затушила сигарету прямо о стену – противопожарная краска взвизгнула и пошла пеной, мгновенно погасившей огонек. Вот отчего у нас все стены в лопнувших пузырьках! А старший по подъезду с таким подозрением на меня поглядывал, спрашивая про них!
– Тиккирей, как медицинский работник, я с тобой не согласна, – сказала она. – Но ты умница. И хороший друг. Вот подрастет Леночка, обязательно постараюсь тебя на ней женить.
Я глупо ухмыльнулся. Леночке, дочке Надежды, лет пять всего, я и не знаю, куда деваться от ее поцелуев и обнимашек. Она сразу объявила меня своим старшим братом, за которого после школы выйдет замуж. Лучше бы на Лиона запала, ему-то все равно!
– Ладно, не бойся, скоро уже она перестанет кормить тебя облизанными конфетами и требовать рассказывать сказки про отважных фагов, – пообещала Надежда. – Хочешь, подвезу тебя до работы?
– Нет, спасибо, я на автобусе, – быстро ответил я. – Лучше вы вечером посмотрите, как там Лион. Вдруг он опять не ляжет спать, а будет смотреть ти-ви?
– Обязательно посмотрю, – сказала Надежда. – И посмотрю, и уложу. Не беспокойся.
В маленьком тамбуре на входе в офис я послюнил палец и засунул в отверстие детектора. При этом я смотрел в окуляр камеры, сканирующей сетчатку глаза, но это была ерунда. Самая надежная проверка – генетическая, потому что любые отпечатки пальцев можно подделать, сетчатку пересадить чужую, пароль – узнать под пыткой. Куда надежнее проверить клетки эпителия и эритроциты, которые обязательно есть в слюне.
Каждый раз прижимая палец к подушечке детектора, я немного нервничал. Там, под подушечкой, игла со специальным средством, которое вырубает человека за две секунды. Если генный анализ покажет, что в тамбур вошел чужак, то игла выдвинется.
Конечно, все было нормально. Дверь открылась, над ней вспыхнул зеленый огонек. Я вошел и поздоровался с охранником.
– Привет, Тиккирей, – ответил он. – Ты рановато сегодня.
– Да нечем было заняться, – признался я.
Мне очень нравится, как относятся ко мне на работе. Никто не иронизирует над возрастом или над тем, что я с чужой планеты. И наоборот тоже – никаких скидок не делают.
Стась, когда договаривался насчет меня, предложил три работы на выбор. Одна –
Я выбрал оружейную фирму.
В основном потому, что здесь меньше придется работать, а значит – не нужно будет отдавать Лиона в госпиталь. И в общем, не жалел. У меня была должность младшего техника и кабинет – ну, не совсем мой, на двоих с Борисом Тарасовым, старшим техником и моим начальником.
Он уже был на месте. Худой, высокий, выбритый налысо – только на макушке торчит длинный пучок волос, – вначале я немного пугался его вида. Ну, не пугался, скорее смущался. Впрочем, недолго: Тарасов оказался хорошим человеком. Наверное, в мире куда больше хороших людей, чем плохих.
– Здравствуй, здравствуй… – пробормотал Тарасов, едва я вошел. Он пялился в экран генного сканера, на котором крутилась замысловатая пептидная цепочка. В отражении на дисплее, что ли, меня заметил?
– Здравствуйте, Борис Петрович, – сказал я громко. – Ничего, что я рано?
Тарасов подпрыгнул в кресле, повернулся, вытаращился на меня:
– Тиккирей? Ну нельзя же так подкрадываться, до инфаркта доведешь!
– Вы же со мной поздоровались… – растерялся я.
Тарасов удивленно приподнял брови, воскликнул:
– Поздоровался? Я? А… Иди сюда, Тиккирей.
Я подошел, мельком глянув на площадку анализатора. Там лежал плазменный бич, тихонько так лежал. Вот что изучал Борис Петрович…
– Я поздоровался с этим вот опероном, – объяснил Тарасов, тыча пальцем в экран. – Видишь?
– Вижу, но не понимаю, – признался я.
– Бракованный бич, – объяснил Тарасов. – Просто беда какая-то. Бич привязывается к хозяину и работает только с ним, ты ведь знаешь?
– Да.
– Ну, так вот у этого импритинг не произошел. Ни на первого фага, ни на второго, ни на третьего. Индивидуальная неприязнь бывает, конечно, квазиживые механизмы – штука сложная. Но этот никого не хочет принимать. Генетический дефект, к сожалению. Какой-то сбой на стадии производства.
– Его можно вылечить? – спросил я, косясь на оружие. Больше всего плазменный бич фагов походил на змею – с метр длиной, покрытую серебристой чешуей, с плоской головой. Голова время от времени приподнималась, но бич лежал смирно.
– Починить, Тиккирей. Бич – более машина, чем живое существо… Нет, нельзя. Теоретически… – Тарасов задумался. – И теоретически нельзя. Кроме того – невыгодно экономически. Ты знаешь, почему плазменные бичи не используются никем, кроме фагов?
– Это военная тайна.
– Ну, ряд разработок действительно секретны, но мы передавали образцы имперским службам, а иногда фаги гибнут… и оружие попадает в руки врагов. Дело в том, Тиккирей, что управлять бичом – крайне сложно, а в производстве он неимоверно дорог. Любые террористы или агенты предпочтут вооружиться более простым и при этом более мощным оружием.