Танцующий в темноте

Мартин Т. Л.

Тень пробегает по глазам Адама, когда он замечает выражение моего лица. Проходит секунда, его взгляд пробегает по моему лицу, затем он проводит рукой по волосам и засовывает папку обратно в ящик Райфа.

Его хватка оказывается вокруг моей талии прежде, чем я понимаю, что происходит, и он поднимает меня с пола, так что моя задница оказывается на столе. Я втягиваю воздух, когда он встает между моих ног, его тело согревает мое сквозь одежду. Он скользит руками под платье и обхватывает мои обнаженные бедра, его большие пальцы вырисовывают маленькие круги на моей коже.

—

Райф твой хозяин? — спрашивает он, наклоняясь так, что его губы почти касаются моих.

— Нет, — выдыхаю я, мои пальцы находят его бицепсы и притягивают ближе.

Он зажимает зубами мою нижнюю губу и посасывает, прежде чем отпустить ее. Дрожь пробегает по моему телу, поселяясь внизу живота.

— Кому ты дала разрешение проникнуть тебе под кожу и заставить чувствовать?

Мои глаза закрываются.

— Тебе.

Мягкое рычание вырывается из его груди, и его хватка впивается в мою кожу.

— Ты дала Райфу право владеть какой-либо частью тебя?

Тяжело сглотнув, я качаю головой.

— Нет.

Прикосновение исчезает с моего левого бедра, и его пальцы приподнимают мой подбородок. Он трется своим носом о мой так нежно, что я уверена, что превращаюсь в лужицу прямо у него на глазах. Затем он запускает руку мне в волосы и тянет. Сильно.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит на меня сверху вниз, его голубые радужки горят так же глубоко, как восхитительный огонь, в который он окунул мою душу.

— Каждая эмоция, которую ты вызываешь или поглощаешь, каждая реакция, которую ты позволяешь ему вызвать у тебя — это твое. Ему ничего не принадлежит. Он ничего не контролирует. Ты сама решаешь, кому дарить себя, и эта власть принадлежит только тебе.

Я подавляю волну эмоций, которая подступает к горлу. Действительно ли у меня так много власти? Образы из моей жизни проносятся в голове — пренебрежение, гнев, отчаяние, боль — и я не так уверена. Но когда его большой палец нежно касается моей нижней губы, и он смотрит на меня так, будто это самые правдивые слова, которые он когда-либо говорил, я задаюсь вопросом, может быть, он прав. Может быть, у меня действительно больше власти, чем я думаю.

Мое тело прижимается к нему, и одинокая слеза скатывается по щеке.

Он на сантиметр ближе, проводит языком от нижней части слезинки до ресниц, и по мне пробегает дрожь.

— Не все знают, что делать, когда натыкаются на снежинку в пустыне, — бормочет он. — Тебе решать, — наклоняясь к моей шее, он вдыхает мой запах, — кто имеет право на твою близость, и кто — нет.

— Ты, Адам.

Я прижимаюсь губами к его подбородку, запускаю пальцы в его волосы.

— У тебя уже есть каждая частичка меня.

Он наклоняется и прикусывает мою шею, заставляя мои бедра сжиматься вокруг его тела. Когда он сосет, это похоже на то, что он пытается забрать с собой частичку меня.

— Я знаю, — хрипит он.

Когда раздается стук в дверь, я подпрыгиваю. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне через плечо, но крепко держит меня в своих объятиях.

— Ты хотел, чтобы я подождала? — голос Обри доносится до моих ушей, и я ерзаю

рядом с ним, чтобы посмотреть на нее.

Она подмигивает, когда видит меня, затем возвращает свое внимание к Адаму.

Он задерживает мой взгляд на секунду, как будто обдумывает ответ, прежде чем покачать головой.

— Нет. У нас нет времени ждать.

Он отходит на шаг и стаскивает меня со стола. Поправляя платье, я перевожу взгляд с него на Обри.

— Что?

Адам наклоняет подбородок в ее сторону.

— Обри отведет тебя в мою комнату. Ты останешься там на минутку, пока я найду своего брата и покончу с этим дерьмом навсегда.

Я следую за ним, когда он направляется к выходу, и он снова смотрит на меня.

— Держитесь вместе. И не выходите из моей комнаты. Понятно?

Мы с Обри киваем головами в унисон.

Как только он уходит, я зову:

— Адам.

Он останавливается, оглядываясь через плечо.

— Почему ты терпишь его? Райфа?

Он приподнимает бровь.

— Потому что я обязан ему своей жизнью.

— Губы красные, как кровь, волосы черные, как ночь,

принеси мне свое сердце, моя дорогая, ненаглядная Белоснежка.

— Королева Равенна

(Четырнадцать лет)

После следующего сдавленного крика, вырывающегося сквозь стиснутые зубы, у меня дребезжат барабанные перепонки. Ненависть пробирает до костей, чем дольше я смотрю, но я не могу отвести взгляд.

Я никогда не видел, чтобы это делалось подобным образом.

Тонкие струйки крови стекают по широкому торсу Гриффина. Он изгибается под скальпелем, пока Катерина режет, вращая рукой и рисуя мелкие узоры, как будто он ее гребаный альбом для рисования. Мои глаза прикованы к каждому движению лезвия, в венах пульсируют всплески энергии, которые я не понимаю. Запах свежей крови и пота наполняет воздух, на его шее бьется пульс, а кожа раскраснелась, и это — так как я бы это сделал.

Гриффин, он этого не заслуживает, и каждый порез только заставляет ненависть глубже просачиваться в мою грудь. Но сделать это, вонзиться в плоть тех, кто организовал весь этот дерьмовый праздник, смотреть, как они страдают от каждого удара клинка, и вспоминать каждого человека, погибшего от их рук… Я вдыхаю зловоние и проглатываю его, позволяя ощущению наполнить меня. Господи, я никогда не испытывал ничего более приятного.