Танцующий в темноте

Мартин Т. Л.

Нет, я намного хуже девушки, которая рисует безумие на холсте.

Сегодня я рисовала кровью.

Требуется минута, чтобы набраться смелости и взглянуть на Адама. Если он не видел достаточно, чтобы отвергнуть меня раньше, он увидит это сейчас. Они всегда так делают.

Когда я встречаюсь с его взглядом, теплая дрожь пробегает по телу. Его глаза прикрыты, поза напряженная. И все же есть что-то нежное, знакомое в глубине его глаз и в изгибе рта. Думаю, я могла бы получить кайф от одного этого взгляда.

Он отпускает Райфа, но не сводит с меня глаз. С каждым медленным шагом, который он делает ко

мне, у меня все больше перехватывает дыхание. Когда он подходит ближе и наклоняется, его рука обвивается вокруг моей талии, я дрожу. Его губы касаются моего уха, и теплое дыхание ласкает мое горло.

— Ты выглядишь сногсшибательно, когда не прячешься.

Мои веки закрываются, и я шепчу:

— Я не хочу прятаться. Не от тебя.

— Так не надо.

Когда он прикусывает кожу ниже подбородка, пальцы на моих ногах поджимаются.

— Покажи мне все.

— Заползи внутрь этого тела, найди меня там, где я больше всего разорен —

люби меня там.

— Руническая Лазурь

Носки ботинок Адама легко задевают мои, когда он мягко толкает меня, направляя к выходу из офиса.

— Алло? — зовет Феликс. — А как же наше собрание?

Следует горький голос Райфа, но я не могу разобрать его слов из-за гипнотического биения сердца. Прежде чем мы достигаем порога, Адам просовывает руки мне под платье и сжимает заднюю часть бедер. Он тянет меня вверх по своему телу, пока мои ноги не обхватывают его бедра. Его язык находит мою шею, сильные руки прижимает меня ближе, и из меня вырывается вздох, когда он ведет нас в соседнюю комнату.

Голова склоняется набок, когда его губы приближаются к уху. Когда я осматриваю комнату, замечая пустой стол и кожаный диван, я бормочу:

— Чей это кабинет?

— Теперь мой, — хрипит он, пинком захлопывая за собой дверь.

Он прижимает меня к стене, поддерживая одной рукой, а другой расстегивая штаны. Теплый трепет внизу живота опускается между бедер, когда он расстегивает молнию, мое дыхание учащается в предвкушении. Я обвиваю пальцами его шею, и он сдвигает меня достаточно, чтобы стянуть трусики.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его глаза долгое мгновение мечутся между моими. Я облизываю губы, и он опускает взгляд. Его пульс учащается под моей ладонью, тук-тук-тук. Затем он одним резким движением вонзает в меня член, и грубый рокот вырывается из его груди, когда он наполняет меня.

Моя голова откидывается на стену, глаза закрываются. Так идеально.

—

Черт, Эмми, — стонет он, прижимаясь своим лбом к моему.

На секунду он остается в таком положении, и наше тяжелое дыхание пронизывает воздух, когда мы поглощаем друг друга взглядом.

Медленно он выходит, затем скользит обратно. Долгая дрожь проходит через него. Он делает это снова и снова, плавно и методично, и я не могу унять дрожь, сотрясающую мое тело.

Боже, да.

Я хватаю его за волосы и прижимаюсь к нему.

Слегка поглаживая пальцами мою челюсть, он наклоняет мою голову так, чтобы я смотрела на него. Его плечи напряжены от сдержанности, тысячи огней горят в его глазах и топят мой рассудок.

— Как это было? — он хрипит, углубляя свои поглаживания.

Он наклоняется, его глаза закрываются, когда нос касается моей щеки.

— Что ты почувствовала, когда резала его?

Моя грудь сжимается, когда я смотрю на Адама. Едва сдерживаемая нежность его прикосновений к моему лицу. Агония, окутывающая его голос. Как будто каждая косточка в его теле ждет моего ответа.

— Это было…

Стон срывается с моих губ, ощущение все еще остается в сознании, пока он продолжает медленно трахать меня.

— Это было похоже… на искусство.

Дрожь пробегает по нему. Он прерывисто дышит, когда его губы касаются моего уха, его гладкая челюсть поглаживает мою щеку. Через секунду его движения становятся немного быстрее, жестче, а голос становится грубым.

— Ты художница, Эмми?

Я закрываю глаза, погружаясь в него.

— Я не знаю, кто я, — выдыхаю я. — Я просто… есть.

Он смотрит на меня так пристально, что это срывает слои моей души, один за другим. Когда я чувствую себя голой и замершей, пытаюсь отвернуть голову, но он удерживает мой подбородок. Сердце пропускает удар. У меня нет выбора, кроме как обнажиться перед ним.

Отпуская мою челюсть, он выскальзывает и обнимает меня, пересекая комнату. Он опускает меня на диван, так что я сижу, затем опускается на колени и подтягивает мою задницу к краю.

— Что ты…

Я задыхаюсь, пульс учащается, когда он обхватывает губами мой клитор и посасывает. Я извиваюсь при каждом толчке и облизывании, затем дергаюсь, когда он заполняет меня своим языком. Шок удовольствия заставляет сжиматься, и я опускаю взгляд на его голову между моих бедер. Я хватаю его за волосы и терзаюсь об него, наблюдая, как он позволяет безжалостно трахать его лицо, и, черт возьми, я беру свои слова обратно — это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела.

С рычанием, которое вибрирует прямо у меня внутри, он впивается пальцами в мои бедра и притягивает меня вплотную к своему рту, как будто наслаждается своим последним блюдом и не желает пропустить ни капли.

— Дерьмо. Адам.

Я крепко зажмуриваю глаза. Потрескивающие искры наслаждения взрываются внутри, одна за другой, заставляя меня дернуться навстречу его рту.

— Я-я кончаю.

Волны удовольствия с силой накатывают на меня, и мои глаза закатываются, прежде чем я, наконец, прихожу в себя. Прерывисто вздыхая, когда стихают последние спазмы, я опускаюсь на диван, словно растопленное масло.