Танцующий в темноте
Шрифт:
Мой указательный палец нажимает на спусковой крючок. Тихий звук “рррр” наполняет мои уши, и это идеально гармонирует с шедевром скрипки и виолончели, внезапно так красиво зазвучавшей в моем сознании.
Хм.
Может быть, сегодня все-таки день струнного квартета.
— Сотни! Черт. Черт, — выплевывает Хьюго, его грудь вздымается. — Я сбился со счета. Я, должно быть, провел для нее сотни транзакций.
Я слегка киваю, мои пальцы так и подмывает помахать влево-вправо, пока я молча управляю своим личным оркестром. Шумиха
— П-подожди. Подожди! Где твое снисхождение? Где мой шанс? Я ответил на твой гребаный вопрос, черт возьми!
Мои движения по-прежнему медленные. Музыка смолкает, и тишина звенит в ушах. Мускул на челюсти напрягается, но, конечно, мой голос остается под контролем. Я научил себя ценить самообладание много лет назад — оставалось либо это, либо полностью раствориться в хаосе своего разума.
— Был ли ты снисходителен, Хьюго, когда слушал, как жертвы Катерины плачут в своих ящиках? Или, когда ты знал, что они были в нескольких секундах от смерти, но ничего не предпринял?
Я наклоняю голову, потираю нижнюю часть подбородка рукояткой дрели.
— Когда был заперт в студии, слушая, как они кричат, умоляя пощадить их… ты дал им шанс?
Каждый мускул в моем теле напрягается. Я прекрасно понимаю, что утратил эмоциональность, которая у меня когда-то была. Но я помню. Я точно помню, каково это было — сидеть рядом с ними, со всеми ними, когда слезы текли по их щекам, и они умоляли сохранить им жизнь.
Их реакция только подстегивала Катерину. Слезы, пот, сдавленные рыдания. Для нее это был единственный способ создать "настоящее искусство".
Я не знаю, ответит ли Хьюго. Мне было все равно.
Но тихий “рррр” набирает обороты, возобновляется плавная, низкая вибрация виолончели, и я заканчиваю свое гребаное соло.
Поправляя запонки на накрахмаленной черной рубашке, я иду по коридору к кабинету Феликса. Он позвонил мне больше получаса назад, но я решил вознаградить себя после тяжелого рабочего дня сверхдолгим душем. Со все еще влажными волосами и свежим ароматом лосьона после бритья, оставшемся на коже, я чувствую себя чертовски хорошо прямо сейчас.
Мой телефон жужжит, и прежде чем вытащить его из кармана, я качаю головой из-за нетерпеливости Феликса. Мои шаги замедляются. Я прищуриваюсь, глядя на экран. Что это, черт возьми? Я увеличиваю картинку.
Эмми Хайленд стоит на обеденном столе. Обнаженная и прикованная цепью к люстре. Ее глаза широко раскрыты, когда она смотрит в камеру, пальцы сжаты в ладонях. Сглотнув, я заставляю себя игнорировать обнаженные изгибы ее тела и вместо этого опускаю взгляд на свечи, зажженные у ее ног.
Мои ноздри раздуваются, пульс учащается. Через секунду я удаляю изображение, очищаю экран и продолжаю идти. Реакция в любом случае нелогичная. Девушка для меня ничто. Она подписалась на это дерьмо. Она должна
Не прошло и минуты, как пришло сообщение.
Райф: Надеюсь, твой день был таким же насыщенным, как мой. Она выглядит такой красивой, когда боится, не так ли? Она была такой же вкусной.
Рычание застревает у меня в горле, прежде чем я стучу в дверь кабинета Феликса. Она распахивается, и я врываюсь внутрь, почти сбивая его с ног. У меня был отличный, черт возьми, день.
— Черт. Что с тобой такое? — Феликс закрывает за мной дверь и возвращается к своему столу.
Он садится в кожаное кресло и ждет. Я подхожу к окну, морщась от лучей света, падающих на мраморный пол, задергиваю плотные шторы, пока в комнате не становится темно.
Лучше. Мои мышцы расслабляются от очертания темноты.
Я не единственный, кто испытывает отвращение к яркому свету, но я провел в студии Катерины больше времени, чем мои братья. Я не буду притворяться, что терплю это ради них, и они этого от меня не ожидают.
Я собираюсь заговорить, когда на моем телефоне загорается еще одно сообщение.
Райф: Опять же, это было несколько часов назад. Ты бы видел, как она выглядит сейчас.
Моя рука крепче сжимает телефон. Бросая его на стол, я смотрю, как он скользит на противоположный конец, рядом с Феликсом; достаточно далеко, чтобы не искушать меня ответить. Я наклоняюсь вперед и кладу ладони на рабочий стол, раздражение скручивает плечи.
Когда телефон снова жужжит, я не утруждаю себя просмотром. Феликс смотрит на него, его взгляд скользит по экрану, затем он стонет и трет глаза.
— Знаешь, ты мог бы попросить Стеллу отправить ее обратно. Разорви контракт с девушкой сейчас, пока ситуация не обострилась.
Я делаю глубокий вдох, затем поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
— С каких это пор мне интересно обсуждать наших сотрудников? Пусть Райф и Стелла разбираются с ними, как они всегда делают.
Я делаю паузу, чтобы поработать челюстью.
— Ты позвал меня сюда, чтобы нести чушь или обсудить нашу следующую пьесу? Я хочу Мерфи.
Арнольд Мерфи — последняя оставшаяся шахматная фигура, последний из трех игроков, скрывающихся под псевдонимом Миша, а также самый неуловимый и хитрый. Его было труднее всего заполучить. После неудачной попытки свергнуть его несколько лет назад мы вчетвером согласились повременить и сохранить Мерфи до того, как с Хьюго будет покончено. Кому нужен гребаный двойник Катерины, когда я наконец-то смогу увидеть Мерфи перед собой, лицом к лицу, после стольких лет?
Брови Феликса взлетают вверх. Понаблюдав за выражением моего лица, он пожимает плечами.
— Хорошо, чувак. Тогда давай поговорим о Мерфи.
Я киваю и отталкиваюсь от стола, колесики в моей голове уже вращаются. Мысли о связанном ублюдке, как его горло прижато к моему ножу, когда он умоляет сохранить ему жизнь, вызывают у меня прилив жара.
— Мы действуем незаметно, на этот раз сосредоточьтесь на доставке. Если все пройдет гладко, Грифф мог бы привести его к концу недели.
Феликс постукивает ручкой по столу.