Танцовщица
Шрифт:
Когда мятежное войско [88] возвело на престол Мирзу Бирджиса Кадра, [89] меня, по старой памяти, а может быть, просто потому, что мое имя часто поминали в шахском дворце, призвали исполнить поздравление. В городе царило полное беззаконие: сегодня у человека разграбили дом, завтра его взяли под стражу, послезавтра расстреляли. Прямо светопреставление! Повсюду бросались в глаза следы разгрома.
Среди военных командиров был некто Сайид Кутбуддин. Его назначили в дворцовую охрану. Он был ко мне весьма благосклонен; поэтому мне часто приходилось
88
Мятежное войско – участники Индийского национального восстания 1857–1859 гг.
89
Бирджис Кадр – сын последнего шаха Ауда. Он был возведен восставшими на престол княжества 7 июня 1857 г.
Кратковременное правление Бирджиса Кадра ознаменовалось чрезвычайно пышным празднованием его одиннадцатилетия. На этом празднестве кашмирские певцы пели газель, начинавшуюся так:
Ты луну затмеваешь, о Бирджис Кадр,Ты рубином сверкаешь, о Бирджис Кадр.Я тоже сочинила газель к этому торжественному дню. Она начиналась словами:
Невинность твоя привлечет любовь народа к тебе,Беду от тебя отведет любовь народа к тебе!– Умрао-джан! Это замечательное вступление! – воскликнул я. – Если вы помните еще что-нибудь из этой газели, прочтите, пожалуйста.
– В ней было одиннадцать двустиший, но, клянусь вам, я больше не помню ни одного. То было такое смутное время, – я день и ночь жила в страхе за свою жизнь. Газель я записала на каком-то клочке. До того дня, как бегам-сахиб, матушка Бирджиса Кадра, покинула Кайсарбаг, [90] этот клочок лежал у меня в шкатулке с бетелем. А когда пришлось бежать из Лакхнау, мне в этом переполохе не то, что шкатулку, даже туфли и покрывало захватить было некогда.
90
Бегам-сахиб – мать Бирджиса Кадра, являвшаяся при нем регентшей. Во дворце Кайсарбаг находилась ее резиденция.
– Скажите, вы уходили из Кайсарбага вместе с бегам? – спросил я Умрао-джан.
– Да, я ехала с ней до Баунди. До смерти не забуду, как вели себя в пути вероломные и трусливые командиры и как они льстили в глаза бегам, а в своем кругу роптали. Один скажет: «Вот, господа, под ее властью нам приходится шагать пешком!» Другой подхватит: «Ладно! Хоть бы кормили-то хорошо». Третий плачется, что нет опиума. Четвертому не пережить, что хукку ему не подают вовремя. Когда английская армия атаковала Баунди из Бахрайча, в сражении погиб и Сайид Кутбуддин. Бегам-сахиб направилась в Непал, а я решила спасать свою жизнь, подавшись в Файзабад.
– Говорят, весело было в Баунди в течение нескольких дней, – заметил я.
– Вы про это только слышали, а я все видела своими глазами. Там собрались все беженцы из Лакхнау. На базаре в Баунди толпилось так же много народа, как у нас в Лакхнау, на Чауке.
– Ну, об этом распространяться не стоит, – сказал я. – Расскажите лучше, что сталось с теми ценностями, которые вы получили от мияна Файзу.
– Ах! Лучше не спрашивайте! –
– Все пропало во время беспорядков?
– Если бы во время беспорядков, было бы не так жалко.
– Так что же с ними стряслось?
– Придется немного вернуться назад… Когда я решилась бежать ночью с Файзу, я уложила все драгоценности и золотые монеты в корзинку, заперла ее на замок и обшила тряпкой.
Позади дома Ханум жил некто Мир-сахиб. Взобравшись на ограду нашей имамбары, можно было увидеть его дом – он стоял как раз напротив. Бывало, я, приставив кровать к ограде, залезала на нее и разговаривала с сестрой Мира-сахиба. Ей я и спустила свою корзинку, умоляя спрятать ее как можно лучше. Когда я приехала в Лакхнау из Файзабада, она вернула мне корзинку в полной сохранности, даже обшивка не была повреждена. Во время восстания были разграблены чуть не все дома в стране, [91] Если бы сестра Мира-сахиба, сказала, что корзинку украли, мне нечего было бы возразить. Но что за женщина! Она отдала мне все до нитки. На таких людях и держится мир; если бы не они, давно бы настал конец света.
91
Подавление восстания сопровождалось повальным разграблением мятежных городов.
– Так. А много ли было добра в вашей корзинке? – спросил я.
– Тысяч на десять – пятнадцать.
– И что же с ним случилось?
– Что случилось? Как пришло оно, так и ушло, это добро.
– А люди говорят, будто у вас во время восстания ничего не пропало – все ваше богатство осталось при вас.
– Если б оно осталось при мне, неужели я жила бы так, как сейчас живу?
– Говорят, вы просто прикидываетесь бедной. А если нет, то откуда же у вас средства? Ведь вы и теперь живете неплохо: двое слуг, хорошая пища, дорогие наряды.
– Аллах – мой кормилец! Он всегда пошлет человеку все, что ему нужно. А от тех ценностей не осталось ничего.
– Хорошо, но что же все-таки с ними случилось?
– Да как вам сказать… Один любезный друг…
– Все понятно! – воскликнул я. – Должно быть, их промотал Гаухар Мирза.
– Я вам этого не говорила. Может быть, вы ошибаетесь.
– Вы очень великодушны, в этом сомневаться нельзя. Но ведь он благоденствует, а о вас никогда даже и не спросит.
– Мирза-сахиб! Пока мужчина любит танцовщицу, он поддерживает связь с нею; а разлюбит – все обрывается. Зачем ему теперь спрашивать обо мне?
Немало воды утекло с тех пор, как оборваны встречи.– А он заходит к вам хоть когда-нибудь? – спросил я.
– Для чего ему заходить? Впрочем, я сама у них часто бываю. У нас с его женой нежная дружба. Вот и теперь: четыре дня назад отнимали от груди его сына, так прислали за мной.
– Вы им, наверное, что-нибудь подарили? – предположил я.
– Нет. Разве я в состоянии делать подарки?
– Итак, все ваше богатство прикарманил Гаухар Мирза?
– Мирза сахиб! Главное не в богатстве. Оно, как грязь на руках, – то появляется, то исчезает. Вечно живет только слава. Бог свидетель, я хоть сейчас готова поклясться, что всегда была сыта и одета. Сохрани аллах таких ценителей, как вы и подобные вам! Мне ни о чем не нужно заботиться.
– Не сомневаюсь! Я и раньше говорил и сейчас повторю, что вы лучше сотен, лучше тысяч других. Клянусь аллахом, вы все это вполне заслужили! К тому же аллах вас отметил – по его соизволению вы совершили паломничество.