Танцор у гроба
Шрифт:
— Значит, девочки у тебя нет?
— В настоящий момент нет, — объяснил Стивен. — Не то, чтобы я гомик или еще кто-то.
— Да я ничего такого и не думал.
— Не верю я в этот культ. Впрочем, и отчим мой вряд ли был прав, когда утверждал, что Бог наслал СПИД, чтобы избавиться от гомосексуалистов. Потому что в этом случае Бог придумал бы что-нибудь поумнее и просто расправился бы с педиками. Не подвергая нормальных людей риску подхватить эту заразу.
— Разумно, — согласился Джоди, взирая на него затуманенными глазами. — У меня тоже никого нет, то есть девочки, — он горько усмехнулся. — Разве я могу себе это позволить?
Лицо Стивена горело. Он принялся тереть еще усерднее.
Оттирать, оттирать до чистоты, да, да, да...
Черви, черви, прочь...
— Дело в том, — начал Стивен, не отрывая взгляда от своих рук, — что в последнее время я находился в таком положении, что... ну, что не мог интересоваться женщинами, как большинство мужчин. Но это явление временное.
— Временное, — повторил Джоди. Взгляд устремлен на кусок мыла, словно это заключенный, готовый вот-вот бежать.
— Временное. Я обязан вести себя очень осторожно. Этого требует моя работа.
— Ну да. Твоя работа требует осторожности. Тереть, тереть.
— А тебе приходилось убивать гомиков? — с любопытством спросил Джоди.
— Не знаю. Могу твердо сказать: я никого не убивал только потому,что этот человек гомосексуалист. Это было бы глупо.
Кожа на руках чесалась и горела. Стивен тер и тер, стараясь не смотреть на Джоди. Внезапно его захлестнуло странное чувство, ему показалось, что он говорит с человеком, который способен его понять.
— Понимаешь, я не убиваю людей просто ради того, чтобы убить.
— Ну хорошо, — сказал Джоди, — а если на улице подойдет какой-нибудь алкаш, толкнет тебя и обзовет, не знаю, скажем, педиком, трахнувшим свою мать? Ты ведь его убьешь? Да?
— Ну... ведь педик не станет вступать в половые сношения со своей матерью, верно?
Поморгав, Джоди вдруг расхохотался.
— Здорово сказано!
«Неужели я только что сострил?» — поразился Стивен. Он улыбнулся, радуясь тому, что Джоди понравилась его шутка.
— Ладно, — не унимался тот, — пусть он просто скажет, что ты трахнул свою мать.
— Разумеется, я не стану его убивать. И я тебе вот что скажу. Раз ты заговорил о гомиках, вспомним еще негров и евреев. Я убью негра только в том случае, если меня наймут убить человека, который окажется негром. Вероятно, есть причины, по которым негры не имеют права жить, по крайней мере в нашей стране. Так считал мой отчим, и у него на то было много оснований. Я тут во многом с ним согласен. Он так же относился и к евреям, но здесь я готов с ним поспорить. Из евреев получаются великолепные солдаты. Я очень уважаю этот народ.
Помолчав, Стивен продолжал:
— Понимаешь, убийство — это тоже ремесло, только и всего. Вспомни, например, осаду Кентского университета [7] . Я тогда был еще маленьким, но мне рассказывал отчим. Ты знаешь, что там было? Национальная гвардия стреляла по студентам.
— Конечно, знаю.
— Ну вот, ведь всем было наплевать на то, что студенты умерли, верно? Но по мне стрелять по ним было глупо. Потому что какой от этого толк? Никакого. Если хочешь остановить какое-то массовое движение или что там еще, надо выявить вожаков и расправиться с ними. Это было бы так
7
4 мая 1970 г. Национальная гвардия штата Огайо открыла огонь по студентам Кентского университета, протестовавшим против ввода американских войск в Камбоджу.
— Ты убиваешь так?
— Сначала необходимо незаметно проникнуть в нужное место. Оценить все возможные препятствия. Отвлечь внимание от жертвы, сделать вид, что ты нападешь с одной стороны, но на самом деле вместо тебя придет рассыльный, мальчишка-чистильщик обуви или кто-то другой. После этого цель изолируется и уничтожается.
Джоди отпил апельсиновый сок. В углу валялось несколько десятков пустых упаковок. Похоже, только этим он и питался.
— Знаешь, — сказал он, вытирая рот рукавом, — все считают профессиональных убийц сумасшедшими. Но ты, по-моему, совершенно нормальный.
— Я не считаю себя сумасшедшим, — небрежно подтвердил Стивен.
— А те, кого ты убиваешь, они плохие люди? Мафиози, преступники, да?
— Скажем так, их считают плохими те люди, кто платит мне, чтобы я их убил.
— То есть, они плохие?
— Разумеется.
Издав пьяный смешок, Джоди полуприкрыл веки.
— Далеко не все согласятся с тем, как ты определяешь, кто хороший, а кто плохой.
— Ну ладно, а чтохорошо и чтоплохо? — возразил Стивен. — Мои действия ничуть не отличаются от поступков Господа Бога. Ведь в авиакатастрофах гибнут как хорошие, так и плохие люди, но никто не винит в этом Бога. Многие профессиональные убийцы называют свои жертвы «целями» или «мишенями». Я слышал об одном, называвшем их «трупами». Еще до того, как он их убивал. Что-нибудь вроде: «Труп выходит из машины. Беру его на мушку». Наверное, ему так проще думать о своих жертвах. Но лично мне все равно. Я называю их тем, кем они являются на самом деле. Вот сейчас я охочусь за Женой и Другом. Мужа я уже убил. Вот так я о них думаю. Это люди, которых я убиваю, только и всего.
Обдумав его слова, Джоди сказал:
— Знаешь что? По-моему, нельзя сказать, что ты несешь зло. И знаешь почему?
— Почему?
— Потому что зло — это что-то невинное с виду, но на поверку плохое. А ты же такой, каким кажешься. По-моему, это хорошо.
Щелкнув оттертыми ногтями, Стивен почувствовал, что снова заливается краской. Ничего подобного с ним не бывало уже много лет.
— А тебе со мной страшно? — наконец спросил он.
— Нет, — ответил Джоди. — Я бы не хотел оказаться у тебя на пути. Да, не хотел бы. Но ведь мы стали друзьями. Не думаю, что ты сделаешь по отношению ко мне что-нибудь плохое.
— Конечно, — согласился Стивен. — Мы партнеры.
— Ты говорил о своем отчиме. Он жив?
— Нет, умер.
— Прости. Просто, когда ты о нем рассказывал, я вспомнил своего отца, его тоже уже нет в живых. Он говорил, что больше всего на свете ценит мастерство. Ему нравилось наблюдать за тем, как талантливый человек занимается своим любимым ремеслом. Наверное, это же можно сказать и про тебя.
— Мастерство, — повторил Стивен, захлестнутый вдруг незнакомыми чувствами. Он проследил, как Джоди спрятал деньги в дыру в грязном матраце. — И что ты с ними сделаешь?