ТАН
Шрифт:
– Немного, – сказал он, убирая руки.
Живое тепло исчезло,и тут же стало зябко, Татьяна машинально накрутила на шею бесполезный, в общем-то, уже шарфик.
– Добрый или злой? – спросила она, поддаваясь игре.
– Наверное, злой, – вздохнул Ан, взял кофейную чашечку, согревая о её горячие бока ладони, потом залпом выпил, - почти кипяток.
Татьяна взяла свою чашку и, хватанув сглупу горячий напиток – Ан же пил! – внезапно обожглась, едва не пролила остаток на себя.
– Я… немного кое-что могу, - признался
– Ты ведь издалека, правда?
– спросила Татьяна. – Кто ты, Ан? Какое у тебя настоящее имя? Антон? Андрей?
– Аниунераль, – нехотя признался он.
Да уж, затейники у него были родители. Такое имя и захочешь, да не сразу выговоришь. На венгерское не похоже, а хотя, Татьяна же не знала венгерского языка. Как-то не пришлось его выучить, учила наиболее востребованные: английский, французский, немецкий, итальянский…
– Но это имя не из тех, что надо кричать на каждом углу, – тут же предупредил Ан. – Надеюсь на твоё благоразумие.
Татьяна осторожно пощупала шею – не болит! Как, оказывается, мало надо для счастья: чтобы ушла боль из передавленной шеи…
– Да, - кивнула она на предупреждение Ана.
– Я понимаю.
– Я… на задании, - сказал он наконец. – Сложное очень дело…
– Ты полицейский?
– Можнo сказать, и так…
Это объясняло многое. И шрамы на его теле,и удивительную способность оказываться рядом тогда, когда отчаянно нужна его помощь. Полицейский. Разыскивает особо опасного преступника. Или… охотник за головами? Вот же ещё беспокойство!
– Откуда у тебя cиняки, Тан? Кто хотел убить тебя?
– Случайно вышло, Ан. Правда, случайно. Он… он уже этого не сделает...
По правде говоря, насчёт Сергея она не была уверена. Этот сделает ровно то, что захочет,и – с кем захочет. Причём когда захочет. Татьяна вздрогнула, вспоминая квартиру, переставшую быть для неё крепостью: возвращаться туда не хотелось до острой дрожи. А ведь возвращаться придётся, рано или поздно…
– ?го арестовали? Его пристрелили?
– Ан медленно сжал кулак, и Татьяна испугалась ярости, с которой прозвучали эти вопросы.
Никогда еще в своей жизни она не видела, что бы кто-то, – да еще такой, как Ан! – настолько неистово желал поквитаться с тем, кто её обидел.
– Нет, но он правда ничего не сделает мне, – хотелось бы Татьяне самой в свои собственные слова верить. – Он… он ошибся. Я неудачно подвернулась под руку. Вот и всё.
– Тан!
– Я не могу рассказать тебе правду, – выдохнула она в отчаянии.
– Я люблю тебя, но не вынуждай меня врать, Ан!
– Хорошо, расскажи, как сможешь. Без вранья.
Татьяна зябко обхватила себя за плечи. Как ему рассказать?
– Я… когда-то давно я предала сестру, – тихо начала она.
– Позволила… мужу… выбросить её вон из дома. А она болела, и я… не знаю, что с ней стало. Знаю только, что она жива. Надеюсь на то, что
Любовница. Илона. Официальная версия дела. В суд Татьяна не ходила, суд решил судьбу Илоны без неё.
– И я осталась одна. Совсем одна, беременная на позднем сроке. Мне… помогли. Не только деньгами, мне нашли роддом, хороших врачей… я родила легко… А вот теперь пришла пора возвращать долг…
– Чем возвращать?
– недобро сощурился Ан. – Синяками на горле?
– Это ошибка, я же сказала…
– Тебе едва не оторвали голову, а ты называешь это ошибкой, - он покачал головой, - Тан… кого ты хочешь обмануть?
– Не допрашивай меня, Ан, - тихо выговорила она, опуская голову. – Зачем тебе это? Зачем тебе мои проблемы? Их не решить простым мордобитием, ведь именно это у тебя на уме, да? Набить морду. Набьёшь, я в тебя верю, а потом… Ты ведь уедешь, а мне – дальше жить.
Шувальмин встал, прошёлся по кухне. Остановился у арки, через которую хорошо было видно рисующую Зину. Она рисовала в этот раз цветы, в меру своего умения. Татьяна уже научилась каким-то образом чуять те, другие, рисунки. Так вот, сейчас Зинины работы были обычными. Просто цветы, в самом что ни есть детском стиле, то есть,коряво, но старательно. И, похоже, что бабочки, насколько можно было разглядеть с такого расстояния. Может быть,кошки ещё. Или собаки. Острые уши, хвост торчком, четыре тонкие ноги,то есть, лапы.
– Я думал об этом, – сказал Шувальмин, не оборачиваясь .
– Тебя ведь здесь ничто не держит, верно? Ни родни нет, ни близких друзей. Поедешь со мной?
И обернулся. Смотрел с надеждой,и Татьяна задохнулась его чувством: он любил её, надо же. По-настоящему любил.
Так не бывает…
– У тебя хорошие лингвистические способности, – продолжал между тем Ан.
– Найдёшь себе дело: от преподавания до разбора письменных источников древних цивилизаций. Нейросети, к сожалению, – а может быть, и к счастью, как знать! – не везде способны заменить живого лингвиста. Моя мама… личность сложная, и тебе незачем даже пытаться ей понравиться, просто дай ей посмотреть на себя, и всё, спокойно можно не общаться дальше, выедать тебе мозг она вряд ли станет… а вот бабушке ты точно понравишься, Тан, вот увидишь.
– Ты так говоришь, - тихо сказала Татьяна, – будто всё уже решено. Но у меня дoчь!
– Зину никто не собирается оставлять здесь, Тан! Как тебе в голову могло придти такое?
Он подошёл, опустился на колено, взял её руки в свои:
– Будь со мной, Тан! Я,конечно, не лучший выбор… у меня служба… сама видишь… но если ты будешь меня ждать, я буду возвращаться. К тебе, всегда. Мне необходим… якорь… Как это правильно сказать? Крючок. Привязь. Опорная база. Место, где меня ждут те,кому я нужен…