Тампа

Наттинг Алисса

И все же ситуация оставалась далекой от идеала. Иногда она становилась адски невыносимой. Вначале это была световая реклама на щитах, гласящая о прелестях акушерских услуг и занятиях по возвращению фертильности. Их разноцветные сияющие огни вокруг нас формировали несовершенной формы пентаграммы; будто в ритуальной церемонии вуду, они грозились объединить свои тотемические силы медицинского чуда и сокрушить усилия, прилагаемые мной к тому, чтобы не забеременеть. Другим кошмарным аспектом были жара и насекомые. Мы не могли включить мотор, чтобы использовать кондиционер, так как охранник подошел бы к работающей машине. Поэтому мы боролись с приближающейся летней влажностью, конденсирующейся на кожаных сиденьях. Когда внутри становилось совсем уж невыносимо, нам приходилось открывать окна, и тогда каждый комар с прилегающих искусственных прудов устремлялся на соленый запах нашей крови. Одним вечером мы оставили открытыми только передние окна, а затем занялись

сексом на заднем сиденье. К тому моменту, когда Джек достиг оргазма, насекомые вились в салоне уже такой плотной тучей, что на мгновение я оцепенела, готовая увидеть, как она примет форму лица Бака с мстительной усмешкой, но боль вернула меня к действительности. Внезапно я ощутила, как их жала вонзаются в самые чувствительные места моего тела. До этого момента наше сознание было настолько поглощено сексом, что мы не осознавали всей серьезности ситуации. Джек выпрыгнул из машины как есть — нагишом, и я не могла его за это винить, хотя и готова была прибить за такое безрассудство.

«Тут есть камеры видеонаблюдения», — прошипела я через открытую дверь, не высовываясь из салона. «Лезь обратно!» Но вместо того, чтобы выполнить это, он схватил из салона свою одежду и стал одеваться снаружи, оставив меня наедине с насекомыми.

Но главным разочарованием этих встреч оказалось вовсе не их место. Джек казался отстраненным от процесса секса, будто выполнял заученную привычную работу. Была какая-то сдавленность во всех его действиях, будто он делал это против своей воли. Его толчки становились все сильнее и сильнее, он как бы пытался ощутить что-то, но каждый раз терпел неудачу, хотел выразить те чувства, которые не мог описать словами, и даже не вполне был способен понять. «Знаешь…» — часто начинал он, но когда я переспрашивала, что он хотел сказать, он лишь легонько качал головой. «Забудь», — был ответ, и его глаза становились пустыми.

Я с нетерпением ждала лета, надеясь что оно окажет на него благотворное влияние. Последним разделом по английскому в этом году был анализ «Убить пересмешника», это позволило мне сделать паузу. Мне не хотелось подвергать Джека опасности встать на кривую дорожку к чистосердечному признанию под влиянием проповедей о морали и правосудии. Во время третьего урока я постаралась сделать все, чтобы отвести разговор подальше от основной темы. «А если бы мы сегодня стали снимать ремейк, кого бы вы, ребята, выбрали на роль Бу Редли?»

«Лысого кого-нибудь», — ответила Марисса. Все остальные, кроме Джека, согласно закивали.

***

Но и летние каникулы не принесли ожидаемого результата: он оставался по-прежнему хмурым. Джека нужно было заменить в кратчайшие сроки, но на этом пути вставали непреодолимые преграды. Первым делом, виной тому было мое либидо. Мысль о трехмесячном выживании на сухом пайке, пока осенью не выпадет возможность найти преемника Джеку, вызывала глубокий внутренний протест. Моменты флирта во время работы замещающим учителем, которые когда-то так поддерживали меня на плаву, — будь то небрежное потрепывание по плечу ученика, жалующегося на стресс, или поздравительное объятие в честь принятия в ряды Национального общества почета, — после года с Джеком казались жалкими сухими крохами. Второе — назойливая боязнь, отчасти паранойя, убеждающая меня держать Джека полностью под контролем, пока не станет ясно, что полиция не вернется с расследованием всех обстоятельств смерти его отца. Насколько мне было известно, никаких подозрений у них не имелось. Но что, если кто-то вдруг видел мою отъезжающую машину, и вдруг почувствует необходимым об этом заявить? Разрыв, скорее всего, будет подобен напалму для находящейся в нестабильности психики Джека и под воздействием эмоций после моего демарша, при появлении новых вопросов об обстоятельствах смерти его отца, он вполне мог выпустить шипы.

В процессе подготовки к осеннему переезду к матери Джек проводил неделю у Райанов, неделю — в Кристал-Спрингс. Из-за этого наши совместные вылазки стали происходить от случая к случаю и мне пришлось запастись изрядным терпением, чтобы переносить сумрачный настрой Джека, сопровождавший его болезненное принятие расставания. Смерть отца сделал его взрослее, отчего я стала получить с ним куда меньше удовлетворения. Впрочем, каждый раз, когда он возвращался от матери, накопив сдерживаемое желание, у меня начинались несколько стоящих недель, в течение которых страсть застилала его глаза, защищая от неутешительных мыслей. Я тут же хватала его в свои хищные объятия. Это был совершенно необходимый оборонительный прием. Останавливаясь, чтобы спросить о том, удобно ли ему, или хочет ли он чего, я лишь давала ему возможность вести себя пассивно-агрессивно: мне было несложно представить, как вместо ответа он пожимает плечами и устремляет взгляд в неопределенную даль, ожидая что я остановлюсь, обниму его и начну вытягивать из него, что же его беспокоит, а потом начнется длинный унылый разговор исключительно о нем и его многочисленных обидах. Я никоим образом не собиралась допускать такую скуку. Вместо этого, каждый

раз когда мы встречались, я оседлывала его с мастурбаторной энергией, позволяя ему двигаться внутри меня с довольно вялой устойчивостью, пока не кончала, а потом соскальзывала с него, наградив коротким поцелуем, и уходила. Часто было очевидно, что он ни на грамм не приблизится к оргазму, сколько бы мы не продолжали. И все же, это было лучше чем ничего, до тех пор пока я не найду нового поклонника. Я уже несколько раз прокрутила в голове наш будущий последний разговор: сочувственная осанка, рука, мягко положенная на голову и заботливо обвивающая его шею. Я бы тепло сказала ему, что понимаю, как сильно напоминаю ему о трагической смерти отца и, чтобы оставить этот эпизод позади, он должен оставить позади меня. И поэтому нам нужно прекратить видеться друг с другом. Я даже убедила себя, что Джек уже понял и принял это в глубине души, — в конце концов, я так и не вернула ему секретный телефон, а он ни разу не упомянул о нем. Теперь я настаивала на таксофонах, и он звонил мне с автозаправок и стоянок Макдональдс. Для этого я каждую неделю снабжала его целой кипой четвертаков.

***

Отсутствие школьных занятий во время каникул, вкупе с новым ночным графиком Форда, делало эти летние дни невыносимо длинными. Кое-как мне удалось приспособиться к расписанию Форда: ложась как можно позже, я просыпала всю первую половину дня, вместо того чтобы проводить ее вместе с ним. Пока он был дома, я не могла сбросить с себя постоянное гнетущее чувство тяжести. Зато ночью и в предрассветные часы, когда его не было, я могла свободно витать в порнографических дремах, воображая, что принесет мне осенний семестр. С Фордом я завязла в рутине ежедневного пробуждения, завтрака в 3 или 4 часа пополудни, посещения спортзала, где он все время смотрел на меня с глубоко довольным выражением, говорящим «Эта куколка — моя собственность». Независимо от того, куда бы я не направилась — на растяжку или силовые упражнения — я постоянно чувствовала на себе его взгляд. Ему даже нравилось, когда другие мужчины смотрели на меня или подходили ко мне. Едва стоило кому-то из них обратиться ко мне, как я могла быть уверена, что через считанные секунды лапы Форда коснутся моего зада, ущипывая или шлепая его. При этом его лицо расползалось в дебильной самодовольной ухмылке, когда желавший познакомиться поспешно линял прочь. Форду нравилось принимать душ дома, но я настаивала на том, чтобы делать это здесь, в раздельных душевых. Так мне удавалось избежать его мыльных хватаний. Мы возвращались домой, обратно к мучительной вечерней скуке. Чтобы хоть как-то потратить эти часы, я начала готовить на ужин самые сложные блюда, какие могла отыскать. И когда Форд наконец убирался на работу, я оставалась в состоянии доведенной до изнеможения хозяйки, с облегчением проводившей прочь гостей, целую неделю злоупотреблявших ее гостеприимством.

Эта обстановка привела к тому, что я начала хвататься за каждую общественно-полезную работу, какой занудной бы она не была. Я посещала заседания школьного руководства, собрания ассоциации родителей и учителей, даже день рождения Джанет. Последний проходил в небольшом мини-маркете, в баре под вывеской «Еноты». Около скромной стойки располагалось караоке и несколько аркадных игр. Единственными гостями были: миссис Паченко, мистер Селлерс и я. Джанет понесло почти сразу — возможно, она уже успела поднабрать на парковке.

«Почему ты не заведешь себе жену?» — требовательно вопросила она Селлерса уже менее чем через час. Миссис Паченко, кажется, начали подводить нервы, особенно это стало заметно после серии оскорбительных комментариев именинницы о размерах половых органов администрации. «Там точно мелкий хреник», — громко объявила Джанет о параметрах замдиректора Розена. — «Это видно даже по тому, как он ходит». В приглушенном свете бара лицо миссис Паченко приобрело потерянное и озадаченное выражение, как у недалекого ребенка, столкнувшегося с тем, что две части головоломки у него в руках никак не желают складываться воедино.

«Миссис Паченко», — мягко обратилась я к ней, пытаясь взять на себя роль отвлекателя от сквернословия. — «Не могу поверить, что за все время так и не узнала вашего имени».

Она сделала затяжной глоток содовой. «Элеонора. Но я вообще-то предпочитаю миссис Паченко».

Я кивнула, намеренно сжимая сфинктер, чтобы не отвести глаза в отвращении. «И чем же занимается мистер Паченко?»

Она чуть качнула головой, показывая что это был не самый подходящий вопрос. Я предприняла вторую попытку, схитрив на этот раз.

«Где вы живете?»

«Блумингдейл Грин», — ответила она. Это был первый ответ, в котором прозвучало что-то от гордости или одобрения.

«О», — кивнула я. — «Отличный район. Спокойный.

«Мог бы быть и немного более спокойным», — сказала она. Тут Джанет отпустила еще одну порцию ругани и миссис Паченко встала чтобы уйти.

«С днем рождения», — произнесла она с нервной улыбкой. — «Думаю, мне нужно домой, к сыну». С этими словами она повернулась и направилась к двери так скоро, что со стороны могло показаться будто она почти бежит.