Тамерлан
Шрифт:
Морщинистое, но светлое, словно восковое, лицо китайца опустилось. Он обеими руками поднял чашу и, хотя она и не была полна, осторожно поднёс к губам.
Аяр тихо сказал своим джагатаям:
— Недавно уехал. Лошадь получил слабую.
— Далеко не уйдёт! — уверенно сказал Дагал.
Дангаса возразил:
— Он уж скачет, а мы сидим.
Аяр покосился в сторону навеса:
— Седлают.
Дангаса умиротворённо вздохнул:
— Были б лошади крепки, а нам что!
И
Небольшая деревня легла на Аяровой дороге.
Он и проскакал бы через неё, мимо невысоких глиняных стен, мимо голубых рядов раскидистого лоха, склонявшего гибкие ветки в дорожную пыль. Аяр проскакал бы мимо чужой здешней жизни, если 6 не крики за одной из стен, если б не воины, мелькнувшие в одном из узеньких проулков между стенами.
Осадив коня, Аяр завернул в проулок и подъехал к воинам:
— Что тут?
Сперва воины глянули на Аяра недружелюбно и надменно, но, приметив красную косицу на гонцовой шапке, спохватились:
— Вон он, наш старшой.
Старшой, возглавлявший десяток конных, был разгорячён, повернулся к Аяру с яростью, заслоняя небольшой двор.
А во дворе вскрикивали и причитали женщины, ветхий, но широкоплечий старик, сидя на земле, раскачивался, охая:
— Ой-вой-вой…
Аяр спросил десятника:
— Что тут?
А десятник, признав царского гонца, сразу оробел, заморгал, заулыбавшись:
— Злодеев ловлю.
— Каких это?
— Грабителей. Приказано всех хватать.
— А что здесь?
— Вон старика забираю.
— Злодей? Грабил?
— Нет ещё. А может, начнёт грабить? Дело такое: лучше перебрать, чем оставить.
Неожиданно старик перестал охать. Подняв лицо, покачал головой:
— Я со двора шестой год не схожу. Совсем стар. Какой из меня разбойник? Не гожусь я в разбойники. Бывало, ходил, в походах бывал. Грабливал, по приказу грабливал, когда повелитель на то нас водил. А нынче уж не гожусь. Уж не трогайте! Сил нет на разбои! Хлебом клянусь!
Аяр заступился:
— Может, он и взаправду стар?
— Откуда мне знать? — усомнился десятник. — Ведь говорил же разбойные слова.
— Как это?
— Эти земли повелитель соизволил отдать Сафарбеку, тысячнику. А язычники при битве за Дели пробили Сафарбека стрелой. А у него — ни детей, ни родни. Здешние жители сказали: «Хозяин убит, работать не на кого; мы ячмень растили, мы ячмень себе соберём». Хорошо они сказали?
— Как сказать! — уклонился Аяр от трудного вопроса.
Десятник гневно глянул на крестьянина:
— В том-то и дело. А этот старик ещё хуже сказал: «Один камень
Аяр перемолчал.
Десятник посетовал:
— Это дело повелителя — навалится камень либо нет. Смекай: старик за повелителя распорядился. А? Чего ж от него ждать? Такого надо долой с дороги. Приказано: дороги очистить, всякую колючку с дороги прочь. А это не колючка, — за повелителя рассудил! А?
Но дряхлый старик смотрел на Аяра каким-то хотя и незнакомым, но и не чужим взглядом. Аяр негромко ответил десятнику:
— Старик знает: где повелитель приказал камню лежать, там будет лежать камень. Повелитель крепости кладёт, а если враг с тех стен камень сбросит, каждый из нас поспешит на то место другой положить. Разве дело делийским язычникам у нас наши камни передвигать? Это и сказал старик. Его седину уважать надо — он с повелителем в походы ходил до старости. Ведь сказал же он: «В походах бывал, когда повелитель на то нас водил». Такого лучше не трогать.
Старшой забеспокоился:
— Не трогать?
— Повелитель не любит, когда его сподвижников трогают. Приведёте такого к судье, а судья вас спросит: «Где, спросит, была ваша голова, почтеннейший? Если вы без головы обходитесь, мы вас от неё освободим!» А разве вам её не жалко? Разве у вас их две?
— Да ну его, этого старика! — решительно отвернулся старшой и торопливо пошёл к своему седлу, махнув воинам, чтоб ехали следом.
Старик, не вставая с земли, устало кивнул Аяру:
— Спасибо, сынок. Не так ты мои слова растолковал, да верно понял.
Не впервой было Аяру заслонять людей от воинов. Когда-то давно, мимоходом, разорили Тимуровы воины родной Аяров очаг; отца убили за то, что нечем было воина угостить. Много лет прошло. Стал воином сам Аяр. Достиг чести быть дворцовым гонцом. А нет-нет да и просыпалось сердце, когда касался ушей вопль народа о помощи.
Задумчиво выехал между душными шершавыми стенами из тесноты проулка, отслоняясь от низко свисавших длинных пушистых листьев лоха, отягчённого бронзовыми гроздьями мелких плодов.
Налево повернул десятник со своей конницей, направо поскакал в степь Аяр. Какая-то горечь жгла его; сердясь неведомо на что, нещадно хлестал он усердного коня и мчался быстрее прежнего.
Степь начала холмиться. Даль вокруг виделась уже не столь широко. И вскоре, как во сне, перед ним предстал гератский гонец. Холмы ли, повороты ли дороги заслоняли его, но не издали, а почти прямо перед собой увидел Аяр гератца на соловой лошади и, настигая, крикнул:
— А ну-ка! Стой!
Удивлённый гератец обернулся, натянув поводья.