Там, за рекой
Шрифт:
Понял, что заблудился.
Вода тысячелетиями протачивала этот известняковый массив. Коридоры, залы, подземные реки и озера в два, а может быть, и в три этажа рассекали все нагорье. Мрачные и узкие, широкие и высокие, увешанные сталактитовыми сосульками проходы уводили вверх, вниз, соединялись с ручьями на поверхности; воздух проникал сюда через множество незаметных щелей, а вода лилась, сочилась, капала отовсюду, собиралась в озера и уходила в неисповедимые глубины, чтобы через сотни и сотни лет вырваться где-нибудь в Хадыженске или Мацесте искристыми
Горе тому, кто доверился этому бесконечному, запутанному лабиринту!
Наверху была уже ночь. Но Козинский этого не знал. Он шагал в темноте и наугад. Ноги у него заплетались, страх опутал его; он начисто растерял свою обычную самоуверенность.
Шёл, шёл и шёл… Сворачивал в одну, в другую сторону, подымался, карабкался через камни, куда-то опускался по скользким и неровным глыбам. Плащ, сапоги и шапка вымокли; он с ужасом наблюдал, как желтеет свет фонарика, все чаще выключал его, пробовал двигаться в темноте, пока не падал или не стукался обо что-нибудь. Решил идти лишь по тем коридорам, которые подымаются наверх. Правильное решение; но такие проходы встречались не часто, а многие из них заканчивались тупиками.
Он решил поберечь ослабевшую батарейку и зажёг две ветки. Они коптили, гасли, он раздувал их на ходу, но свет получался слабеньким, только под ногами.
Наверное, прошло часов шесть в таких бесцельных блужданиях. Козинский карабкался вверх по очередному проходу. Неожиданно сделалось ровней; он миновал один поворот, второй; ветки едва тлели, он раздул их и приподнял над головой. Свет скользнул по белым стенам, по полу, и браконьер попятился назад.
Кости. Огромный череп, толстенные позвонки разбросаны по полу. Кто это? Что? Откуда неведомое животное?
Включил фонарик. Довольно широкий коридор кончался тупиком. Камни в конце коридора выглядели странно тёмными. Где-то звонко капала вода. И эти кости. Первым его желанием было уйти как можно скорей. Но он пересилил страх. Значит, не только он блуждал по этой тюрьме, но и звери. Возможно, и его ждёт такая же участь. Невыносимо!
Лучик фонаря обшарил камни. Да, тупик. Ну что? Лечь на эти холодные камни и головой, головой биться, пока не расступятся камни или пока не треснет слабый череп?
Фонарик уже еле светился. Он опять выключил его и с тлеющими ветками пошёл прочь от мёртвых костей, навевающих мысль о страшном конце. Безысходность. Нет, ещё не конец! Он найдёт выход.
Посмотрел на часы. Половина второго. Это что — середина ночи или уже новый день? Вниз, наверх, вправо, влево… Бесконечные переходы. Козинскому опять стало казаться, что забрёл он в глубочайшие недра горы, откуда выхода вообще не существует. Дважды останавливался на краю бездонных колодцев, прислушивался к гулу воды в них и оторопело уходил назад, путаясь и все больше теряя надежду. Им снова владел безумный страх. Все кончено. Не видать ему больше солнца, и никто не узнает, что сталось с Козинским. Ещё одни кости останутся в проклятом лабиринте.
Снова глянул на часы. Скоро пять. Утра или вечера? Счёт времени потерян.
Он обессилел, лёг на холодные камни и забылся. Почувствовал под рукой винтовку и впервые вдруг понял, как становятся самоубийцами.
А всего-то прошло немногим более половины суток.
Сколько он спал и спал ли, сказать трудно. Открыл глаза — и сразу фонариком на часы. Ровно десять. Стрелки стояли. Забыл завести.
В это самое время три вооружённых человека вошли в коридор бесконечного лабиринта со стороны эштенского сброса.
Они углубились в чёрное подземелье. Громко переговаривались, пробовали шутить. Александр Сергеевич, самый предусмотрительный, шёл сзади, в руках у него был уголёк. Через каждые полсотни шагов на поворотах, разветвлениях он останавливался и рисовал на стене чёрную стрелочку, чтобы знать, куда возвращаться.
Миновали знакомую отдушину. Саша показал щель, через которую вылезал в закрытую долинку. Он очень внимательно разглядывал следы на полу, хоть и редко, но находил оленьи приметы. Не сбился поэтому с главного направления; и скоро впереди зазеленело, потом посветлело, и они вышли к широкой арке второго выхода. Вот и доказали, что лабиринт сквозной.
— Подожди-ка. — Лысенко оттеснил Сашу и пошёл вперёд. Метрах в десяти от выхода остановился и, присев на корточки, показал рукой: след сапога.
— Ого! — Саша снял карабин. Не тот ли самый сапог с металлическими набойками?
— Протопал туда, — уже шёпотом сказал Сергеич. — Как же мы не встретились? Ведь он в пещере.
Все оглянулись. Лысенко взял у Саши фонарик. По едва заметным следам — по пятну скользнувшей резины, по царапине от каблучного гвоздя — он проследил путь неизвестного до большого зала и только тогда произнёс с некоторым разочарованием:
— Разошлись мы.
— С кем? — спросил Саша.
— С ним, с кем же ещё. С Козинским.
Значит, он отсиживается в пещере.
Лысенко остался караулить: вдруг вернётся? Сел перед входом, положил на колени двустволку, осмотрел патроны, выбрал которые с картечью. А Саша и Александр Сергеевич спустились в распадок.
Вот и кострище. Обглоданные кости. Из чащобы, захлопав крыльями, поднялись молчаливые вороны. Так и есть: под камнями остатки оленя.
— Глянь-ка сюда! — Сергеич раздвинул куст.
На ветках сушилась растянутая шкура.
— Точно, это Козинский, — сказал Саша. Карабин лежал у него на руке, он старательно оглядывал кусты можжевельника, чёрную рощу пихты.
Просидели в засаде часа два. Ещё раз осмотрели след. Похоже, не торопится беглец, затаился в лабиринте. Неужели он их увидел? Или пещера имеет не один сквозной проход и браконьер ушёл через другой, им неизвестный?
— Вернётся, — сказал Сергеич. — За шкурой непременно придёт. Да и мясо. Не для шакалов же старался, добро не бросит, само собой, явится. Ждать надо.