Там, за рекой
Шрифт:
— Видал? И я, значит, должон с топориком, само собой, поправить беду. Вот и сную день-деньской, починяю неполадки уже с неделю, а успел одну хату для собственного жилья приспособить да вот эти раскопал…
Они проговорили до полночи. Саша и не помнил, как уснул, а когда открыл глаза, солнце забралось уже высоко, пахло лепёшками на постном масле, а из чайника тихо выдувало парок.
Саша выглянул в дверь и зажмурился. Яркий свет бил в глаза. Притерпевшись, он увидел сперва Сергеича, который в траншее по самую шею отваливал глыбы искристого снега, освобождая
«Ну, поспал ты, Молчанов», — сказал себе Саша. Он вернулся в приют, наскоро поел и выскочил.
Архыз сочувственно махнул хвостом. Сергеич кивнул. Саша подошёл к нему.
— Лопата ещё найдётся?
— А у дверей стоит. Покидать хочешь?
Они раскапывали домики часа два, переговаривались редко, односложно. Работать так работать. Оба порядком запотели. Вдруг Сергеич прислушался, отложил лопату, сказал: «Летит» — и стал вылезать из ямы.
— Кто летит? — спросил Саша.
— Обратно же Максимов на своём драндулете. Он мне материалу обещал подбросить из Поляны. Схожу посмотрю знак, не снесло ли…
Из Жёлтой Поляны? Перед Молчановым мгновенно встало лицо Тани. Отсюда до Поляны минут двадцать лету. Двадцать минут! Совсем рядом! Да он не простит себе, если не попытается…
Саша догнал Сергеича и пошёл рядом. В небе трещало. Но ещё далеко. На каменистой площадке, откуда снесло снег, лежал придавленный камнями белый знак «Т».
Теперь они увидели вертолёт. Он шёл низко над дальним лесом.
— Сергеич, — спросил Саша, не подымая глаз, — а можно я… Можно мне с ним туда-обратно? Чтоб завтра же вернуться!
— Наверно, можно. Попросим. Кобеля тоже возьмёшь? Пущай раз в жизни полетает, а? Ну там моему приятелю Василь Павловичу Никитину привет свезёшь. Будешь у него?
— Увижу, — сказал Саша, стесняясь.
Машину кидали невидимые потоки; она все ниже и ниже опускалась, а если говорить точнее — пыталась подняться над идущими вверх горами и, когда до приюта оставалось не больше километра, оказалась всего метрах в двадцати над поверхностью. Архыз убежал и выглядывал из-за стены балагана.
За стёклами виднелось лицо пилота — напряжённое лицо с нахмуренными бровями. Хоть денёк отменно тихий и ясный, зимний полет над горами далёко не увеселительная прогулка. Все-таки два километра над уровнем моря.
Сергеич махал руками, как машут возчику, чтобы сдал он коня с телегой назад и вправо, даже что-то кричал, но голос его тонул в грохоте мотора, а пилот смотрел не на Сергеича, а на приборы. Машина покачалась над самой землёй; матерчатый знак надулся ветром и чуть не улетел; колёса наконец коснулись щебёнки. Максимов и второй пилот выпрыгнули в одних кителях.
— Дед, у тебя тут форменный январь! — Пилот сунул руку ему, Саше и переступил с ноги на ногу, будто уже замерзая. — Так что, сгружать будем?
— Вот и согреешься, потому как иного способа для сугрева пилоту, само собой, не положено.
Вчетвером они за десять минут опустошили чрево машины. Александр Сергеевич спросил:
— А
— Рейс до вечера, рейс завтра утром.
— Добре. Зайдёте ко мне чайком побаловаться или как?
— Летим. Некогда.
— Тогда вот лесную стражу захватите. У него там дело. А завтра опять же сюда доставите.
Пилот кивнул: можно.
— Я с собакой, — сказал Саша.
— Давай и собаку. Мы даже обезьян возили, не то что собак. Вот только слонов не довелось ещё.
Саша побежал к приюту. Сергеич пошёл следом.
— Ты рюкзак все-таки возьми, мало ли что, — посоветовал он. — А плащ и мешок оставь, лыжи, само собой. Ну и к моим зайдёшь, там передадут чай-сахар.
С Архызом на поводке, с карабином Саша побежал к машине.
Вертолёт чуть приподнялся, повернулся вокруг своей оси и пошёл горизонтально, а горы, сперва белые в крапинках вереска, потом чёрные с белесыми пятнами, рыжие, наконец, зеленые, погружались все глубже и глубже, словно проваливались. Впереди и сбоку Саша неожиданно увидел Пятиглавую, а когда они полетели над Жёлтой Поляной, он просто ахнул. Вокруг посёлка все цвело.
Из зимы — в лето!
Май владел Поляной. Совсем недалеко голубело море. Зелёная змея извилистой реки бежала через ущелье к этому морю.
Саша вышел из машины, глубоко вздохнул и затаил дыхание. Какой запах!.. Ему, два дня дышавшему свежим, стерильно чистым воздухом заснеженного перевала, воздух Поляны показался густым и ароматным настолько, что захотелось пить его маленькими, расчётливыми глоточками, как пьют хорошее старое вино.
Архыз прижимался к ноге хозяина, смотрел по сторонам недоверчиво и строго. Он ещё острее чувствовал чужие запахи: влажный воздух с примесью моря был незнаком ему. Он первый раз в жизни очутился на южном склоне Кавказа.
— Спасибо, — сказал Саша пилоту.
— Завтра в десять, самое позднее в одиннадцать, — напомнил Максимов. — Не опоздай.
Саша крепко взял поводок и зашагал к Никитиным.
Домик, где родилась и жила его Таня, был знаком очень хорошо. Когда учился, бывал здесь часто, чуть не каждый день. Но сейчас, спустя год, этот домик с покосившейся верандой и осевшим подвалом показался стареньким и жалким. Так выглядят дома, где нет хозяина, мужских умелых рук. Все валится: подгнивший столбик забора, который некому вовремя сменить, перекосившаяся щеколда еле висит, дыра в крыше над крыльцом, необрезанные, загущенные деревья в саду и перед домом.
Саша постучал. Никто не ответил. Тогда он вошёл через калитку в сад и тут увидел Таниного отца Василия Павловича. Он с трудом тесал дубовый столб. Землистого цвета лицо, грустные глаза и нетвёрдые, даже робкие движения.
Никитин поднял глаза и удивился.
— Молчанов? Какими судьбами, Александр? — Старый егерь заулыбался. — А я уж и глазам своим не верю — ты ли это? И с карабином? Лесник, значит?
— Точно. На обходе отца.
— Мне Татьяна говорила, а я как-то все не верил, опасался, разрешит ли Елена Кузьминична. Как она?