Талтос
Шрифт:
– Понятно.
– Однако нигде не встретил истории Талтоса, – продолжал Юрий. – И не слышал о нем ни слова, когда был в Новом Орлеане, пока два члена ордена не погибли там при попытке освободить Талтоса – Лэшера от человека, убившего его. Но я не могу рассказать эту историю.
– Почему же? Теперь я хочу знать, кто убил его.
– Когда я узнаю вас лучше, когда вы поведаете о себе так же откровенно, как и я.
– Что я могу вам рассказать? Я – Эшлер, я – Талтос. Прошли столетия с тех пор, как я видел другого представителя моего рода, одного-единственного. Ох, конечно, были еще и другие. Я слышал разговоры о них, гонялся
– Судя по всему, вы очень стары. Продолжительность нашей жизни, можно сказать, миг в сравнении с вашей.
– Очевидно, да, я стар. Как видите, у меня уже есть белые волосы. Но как могу я судить насколько, как могу я выяснить, какой может быть моя старость и сколько времени она займет в пересчете на человеческие годы? Когда я жил в счастье, среди себе подобных, то был слишком молод, чтобы познать, что мне понадобится для столь длительного путешествия в одиночестве. И Господь не одарил меня сверхъестественной памятью. Подобно обычному человеку, я помню лишь некоторые вещи, но при этом удивительно ясно. Однако другие полностью выпали из памяти.
– Таламаска знает о вас? – спросил Юрий. – Ваш ответ имеет для меня большое значение, ведь орден был моим призванием, моей жизнью и судьбой.
– Объясните, почему все изменилось.
– Я говорил вам. Эрон Лайтнер уехал в Новый Орлеан. Эрон – эксперт по ведьмам. Мы изучаем ведьм…
– Это уже давно понятно, – перебил Юрия карлик. – Давай дальше.
– Умолкни, Сэмюэль, и веди себя прилично, – мягко, но серьезно укорил его высокий.
– Не будь слабоумным, Эш, этот цыган и так вот-вот влюбится в тебя!
Талтос был ошеломлен и разгневан. Ярость пламенела в нем, великолепная и неистовая, но Эш укротил ее, тряхнул головой и сложил руки. Он уже давно научился справляться со своим гневом.
Что же касается Юрия, то он вновь был ошеломлен. Казалось, что для него теперь весь мир состоит из потрясений и открытий. На этот раз поразительным откровением для него стал тот факт, что он, Юрий, невольно проникается великой симпатией к благородному и, судя по всему, умному великану – чувством, которое он ни в малейшей степени не испытывал по отношению к Сэмюэлю…
Он смущенно отвернулся, не желая – да и не имея времени – откровенно рассказывать о своей жизни: о том, как он полностью попал под влияние Эрона Лайтнера, о том, что столь сильная личность часто доминировала над ним. Ему хотелось сказать, что эротика была вовсе ни при чем…
Но… Эротический аспект, конечно же, имел огромное значение – не меньшее, чем все остальное.
Талтос холодно смотрел на карлика.
Юрий продолжил рассказ:
– Эрон Лайтнер пришел помочь мэйфейрским ведьмам разобраться в их нескончаемых сварах с духом Лэшера. Эрон Лайтнер никогда не знал, когда появится этот дух или каким он предстанет. Достоверно был известен лишь один факт: в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году одной из ведьм удалось его вызвать – это произошло в Доннелейте.
После того как создание обросло плотью, оно погубило стольких ведьм, что я не могу указать их число. Позднее Эрон Лайтнер встретился с ним и узнал, что он, Талтос, однажды, еще во времена короля Генриха, был внедрен в человеческое тело и встретил свою гибель в Доннелейте. Именно там, в долине, любил пребывать дух, пока ведьма не призывала
О таких вещах не говорится ни в одном документе Таламаски – во всяком случае, в тех, что мне известны. Прошло не более трех недель, как это создание было уничтожено. Но бумаги могут храниться в секретных папках, о которых знают лишь избранные. Как только Таламаска получит информацию о перевоплощении Лэшера – терминология в данном случае не имеет значения, – агенты ордена попытаются завладеть им для использования в собственных целях. Ради получения необходимой информации они способны хладнокровно и предумышленно пожертвовать жизнью нескольких людей… Я твердо знаю, что Эрон не участвовал в осуществлении их планов и чувствовал себя преданным соратниками по ордену. Вот почему я вас спрашиваю: они знали о вас? Посвящены ли вы в планы Тала-маски, ибо, если это так, вы посвящены в оккультные знания высочайшего уровня.
– И да и нет, – ответил высокий. – Вы со мной откровенны, не так ли?
– Эш, постарайся не говорить загадками, – проворчал карлик.
Он тоже откинулся в кресле, позволив коротким ножкам вытянуться совершенно прямо, и сцепил пальцы на твидовом жилете. Воротник рубашки приоткрылся. Искорки света проблескивали в полуприкрытых глазах.
– Я просто упомянул об этом, Сэмюэль. Прояви немного терпения. – Высокий человек вздохнул. – Постарайся сам не говорить загадками.
Он выглядел несколько раздраженным, когда вновь обернулся к Юрию.
– Позвольте мне ответить на ваш вопрос, Юрий, – сказал он. Тон, каким он произнес его имя, был теплым и доброжелательным. – Люди из Таламаски, возможно, сегодня обо мне ничего не знают. Быть может, только гению дано разгадать, что кроется в архивах ордена, если такие документы и в самом деле существуют. Я никогда не понимал в полной мере статус или значимость сведений, хранящихся в архивах ордена. Я однажды прочел ряд рукописей, много веков тому назад, и от души смеялся над их содержанием. Но в те времена все письменные языки казались мне наивными и трогательными. Некоторые остались такими и доселе.
Юрия эти слова привели в восхищение. Карлик был прав: разумеется, он не устоял перед властью этого существа, утратил способность идти своей стезей, лишился собственного пути – естественного нежелания верить всему. Но это же было неким видом любви, не так ли? Это был такой полный отказ от привычного чувства отчуждения и недоверия, что последующее принятие было похоже на интеллектуальный оргазм.
– Какой же язык не заставляет вас смеяться? – спросил Юрий.
– Современный сленг, – ответил высокий. – Реализм в художественных произведениях и журналистике. Разговорному языку часто недостает искренности. Он утратил все формальные элементы и вместо этого часто прибегает к чрезмерной краткости выражений. В наши времена, когда люди пишут, их язык подчас подобен хриплому свисту, заменяющему мелодии песен, которые они привыкли петь.
Юрий рассмеялся.
– Думаю, вы правы, – сказал он. – Но это не относится к документам Таламаски.
– Нет. Я уже объяснял: они мелодичны и забавны.
– Но тогда выходит, что есть документы и документы. Значит, вы полагаете, что они не знают о вас теперь?
– Я абсолютно уверен в том, что они ничего не знают обо мне, и, когда вы рассказали свою историю, стало совершенно ясно, что они, возможно, и не могут знать. Но продолжим. Что же случилось с этим Талтосом?