Талисман
Шрифт:
Когда они поженились, то много раз обсуждали это, казалось, общее желание. Но, подумав, условились подождать пару лет, прежде чем заводить детей. Решили потратить эти годы на восхождение по карьерной лестнице и лишь затем отдаться семейному благоденствию.
Они мечтали о том, что однажды у них будет двое детей, семейный автомобиль, веселые каникулы сообща. Но когда пиар-кампания Кейт стала набирать обороты, приобретая сначала известность, затем авторитет, ее личные планы все более и более менялись, пока однажды не пошатнули здание их брака.
Развод был ее решением. Джаред почувствовал себя преданным,
Джаред видел шанс в совместном опекунстве. Он надеялся на него, потому что продолжал любить свою жену и жаждал воссоединения. Но он боялся разочароваться вновь. Его одолевала мысль о том, что Кейт снова предпочтет свободу, что даже любовь к Кэссиди не свернет ее с выбранного пути. Но больше всего он боялся стать мнимым мужем, мужем ради Кэссиди.
Джаред покосился на жену и поймал взгляд ее заплаканных глаз.
— Надеюсь, с Кэссиди все в порядке, — прошептала она в тревоге.
— Если бы ее состояние изменилось к худшему, нам бы дали знать, — предположил Джаред.
Он ободряюще провел рукой по ее спине и, поддерживая за талию, повел дальше по длинному коридору.
Кейт ощущала заботливое прикосновение его ладони. Она знала, насколько неравнодушен он к ней.
Их всегда считали привлекательной парой. Оба красивые и энергичные, они идеально подходили друг другу. Но одно разногласие они не в силах были преодолеть. И вот по иронии судьбы, помимо желания, свершилось то, что Кейт хотела отсрочить. Старая дилемма — становиться или не становиться матерью — приобрела для нее ультимативный оттенок. И если Джаред с прежней готовностью принял решение стать отцом для Кэссиди, то Кейт, как и в былые времена, продолжала колебаться.
— Я Джаред Рид, со мной Кейт Малоун. Мы пришли навестить Кэссиди Лукас.
— Меня зовут Рейчел, — с улыбкой представилась медсестра. — Адвокат Дон Филипс предупредил нас, что вы придете повидать малышку Лукас.
— Как она? — не утерпела спросить Кейт.
— Кэссиди быстро восстанавливается. Пойдемте, я провожу вас. Она в палате 402. Я только захвачу ее историю болезни на случай, если у вас возникнут вопросы относительно ее состояния.
— Благодарю вас, — сказала Кейт. Медсестра проводила их в маленькую палату, где находилась четырехмесячная страдалица. Она лежала в маленькой кроватке, ее крохотное тельце было укрыто простыней, спящее личико выглядело безмятежным. Девочка не проснулась с их появлением.
— Какая очаровательная, — прошептала Кети, склонившись над Кэссиди. — Она так похожа на Сьюзен.
— Посмотри, — восхитился Джаред, — у девочки отцовский подбородок. Будет такой же упрямицей, как и Брейди.
— Или не будет, — улыбнулась в ответ Кейт.
— Мне не нравится, что Кэссиди в палате совершенно одна, — проговорил Джаред.
— Так ей спокойнее. Никто не тревожит. Она еще мала для того, чтобы находиться в общей палате с другими детьми.
— Это неправильно, — настаивал Джаред на своем.
— Но у нее нет родни, которая могла бы дежурить возле ее кроватки. Персонал не может постоянно находиться при каждом нашем пациенте, — терпеливо объяснила ему медсестра.
— Мы будем сменять друг друга, — уверенно произнес Джаред, зная, что
— Ты сомневаешься во мне? — спросила Кейт.
— Ты согласишься побыть с Кэссиди? Мне необходимо срочно повидаться с Доном Филипсом.
— Я согласна, — заверила его Кейт. — Делай то, что считаешь лучшим для девочки. Я останусь с ней столько, сколько будет необходимо.
— Но если у тебя другие планы… — в нерешительности остановился Джаред у порога.
— Иди и побыстрее возвращайся, — с улыбкой велела она ему. — Чем раньше ты станешь ее опекуном, тем скорее она окажется в комфортной обстановке.
— У тебя есть какие-нибудь особые пожелания? — осторожно поинтересовался Джаред.
— Если возникнут, я с тобой свяжусь.
— Я надеюсь на это.
Джаред открыл дверь.
— Джаред, — тихо окликнула его Кейт, он повернулся. — Не будь опрометчив за рулем, береги себя.
— Не тревожься, Кети. Скоро вернусь.
Глава третья
Прошел час, когда Кейт почувствовала, что ее веки наливаются тяжестью. Бессонная ночь и эмоциональная усталость исчерпали резервы ее самообладания. Она готова была провалиться в бездну забытья, но близость малышки Кэссиди, ее мерное сопение, безмятежное личико и блаженное незнание скорби не позволяли Кейт оторваться от реальности.
Время от времени в палату входила медсестра, склонялась над малышкой, улыбалась Кейт. Но Джаред, конечно, прав, рядом с Кэссиди должен находиться человек, который всегда будет поблизости по зову сердца, а не по долгу службы. И, памятуя об этом, Кейт не позволила себе отлучиться даже в кафетерий, несмотря на головную боль и острую потребность в кофеине.
Однако усталость брала свое. Бессмысленно взирая на кремовые стены больничной палаты, усыпленная тишиной детского отделения и ровным дыханием девочки, Кейт безотчетно сомкнула глаза и уронила голову. Дремота взяла ее в тиски, и только непрекращающаяся пульсация скорбной мысли о сиротстве Кэссиди заставила Кейт встряхнуться, побороть в себе это забвение.
Она подвинула кресло к кроватке ребенка. Села напротив и стала смотреть на любимое дитя. Она разделяла тревогу Джареда за Кэссиди, но еще и боялась быть застигнутой им спящей на посту. Кейт успела почувствовать его не ослабевшую к ней любовь, но также знала, что ее собственная человеческая чуткость стоит под сомнением, что из-за их разрыва она рискует прослыть бессердечной эгоистичной женщиной, озабоченной лишь своим благополучием. Мнение Джареда для нее было по-прежнему дорого.
Кейт неотрывно смотрела на милую крошку. Воспоминания стали заполнять ее сознание. Она вспомнила, как вместе со Сьюзен также любовалась Кэссиди в самые первые дни жизни. Вспомнила, как Сьюзен отдавала всю себя своему первенцу. Как тревожилась за нее, как верила, что увидит ее взрослой. Как равнодушна стала она к себе, когда появилась дочка. И все же хорошела на глазах. Великая нежность, которая возрастала в Сьюзен с первых дней беременности, воплотилась в долгожданном материнстве, изливаясь на все вокруг: на дочку, мужа, друзей, на весь мир. Столько света, сколько излучали ее глаза, столько тепла, сколько давала ее улыбка, не могло подарить и солнце.