Талисман мага
Шрифт:
Подступавшие к речке высокие сосны сначала как будто редели, становясь все ниже, ниже… потом на смену им пришли мелкие невзрачные елочки. Вместо кустов теперь ее окаймляли камыши. Случайно вспугнув прятавшуюся в траве большую болотную сову (которая, отлетев немного в сторону, тут же снова опустилась на землю), Карлос остановился: за очередным поворотом русла внезапно открылась на удивление знакомая картина.
Знакомая, хотя в то же время Карлос готов был поклясться, что никогда прежде здесь не бывал и это нагромождение камней — без сомнения, остатки какого-то
Ну, как же… Тот человек, вероятно, имел неплохой ментальный барьер, да и двигался настолько бесшумно, что Карлос так бы и не почувствовал его присутствия — не почувствовал бы до того самого мгновения, когда стрела незнакомца впилась бы ему в спину. Но буквально за миг до того, как стрела должна была достигнуть цели, Карлос будто услышал чей-то предупреждающий крик и успел отклониться.
Разочарование немедленно выдало неудачливого охотника, и его мозг почти оказался под контролем тренированного сознания «слуги Нечистого». Почти — потому что рука незнакомца, выполняя ранее отданный приказ, машинально воткнула нож в его же сердце…
«Чтобы не попасть в плен к проклятому колдуну…» — прочитал Карлос последнюю отчетливую мысль — остальные, быстро теряя очертания, уходили в никуда. Потом одно за другим начали «загораться и гаснуть» воспоминания. Особенно долго задержался какой-то унылый пейзаж: мрачные развалины на берегу реки, тропинка, уходящая вправо от них, и дальше…
Это напоминало карту или, скорее, схему, состоявшую из ряда условных знаков-примет. Если Карлос не ошибался, петляя между деревьев, а затем минуя несколько крошечных озер, тропинка постепенно углублялась в болото…
Что это за схема и почему она дольше других оставалась в сознании умирающего, Карлос сообразил немного позже — лишь после того, как рассеялось первое потрясение. Запечатленный в памяти неизвестного маршрут запросто мог быть той самой знаменитой дорогой в сердце Пайлуда, о которой столько говорили адепты Голубого Круга. Большинство считали это обычной легендой, но находились и такие, кто всерьез верил, что в центре болота действительно существовал некий таинственный остров… Схема, невольно подсмотренная в чужом сознании, и правда могла указывать путь к острову, однако чтобы в этом убедиться, надо было проверить…
В тростнике, поминутно подергивая хвостиками, порхали камышовки; то прятались, то снова выскакивали из зарослей какие-то пестрые, рыжеватые птички.
Некоторое время Карлос стоял в раздумье, затем улыбнулся и пошел вперед…
— Живой?
Ян открыл глаза — трещины в потолке, паутина, раскачиваемая легким ветерком. Голова раскалывалась.
— Ну, слава тебе, Господи, а мы… — Ральф точно споткнулся. — Прости, — добавил он уже совершенно другим тоном. — Прости, но один ты и так продержался дольше, чем я ожидал.
— Чем ты… — и без того холодные глаза Яна стали ледяными. — Да лучше бы…
— Лучше бы что? —
У Яна потемнело в глазах. Этот выскочка!. Этот плебей, возомнивший о себе Бог знает что… «Как в бою»! — он еще будет его учить! Его, потомка шляхтичей из рода Войтеховски! Послушаешь: так если ты не телепат, не гипнотизер — ты уже и не человек… Мутант чертов…
От полного ослепления десантника спасло движение где-то за стеной — впрочем Ян не сразу осознал, что именно происходит. Окружающий мир прорывался через пелену боли и гнева по частям — в виде отдельных фрагментов.
«Опять…» Опять эта ярость, это бешенство, когда почти теряешь над собой контроль… Ян едва не застонал. Человек, сидевший напротив, только что во второй раз спас ему жизнь, и вот теперь вместо того, чтобы…
— Б'буши?
— Они. — Похоже, Ральф что-то понял: в его глазах промелькнула чуть заметная насмешка.
— Много?
— Больше, чем я думал. — Разведчик продолжал улыбаться и, что было характерно для него, прежняя улыбка уже перетекала в какую-то другую.
Следующим ярким впечатлением стала боль — настоящая, реальная, а не та, ноющая в груди, от которой нет никакого спасения. Ян посмотрел на свои руки.
— Опусти сюда, — без всякого вступления сказал молчун Риу и поставил перед десантником котелок с прохладным травяным настоем.
В первый момент пальцы точно обожгло, но затем боль начала постепенно уходить…
И наконец — Онк. Гигант сидел, привалившись плечом к стене. При всем отвращении в этот момент Ян его пожалел. Все что происходило там, внизу: движение, голоса, запахи — все это, абсолютно чужое и отталкивающее для человека, было для б'буши близким и родным, однако уже навсегда потерянным. Ян никогда не умел воспринимать мысли других, но почему-то сейчас не сомневался: Онк жалел, что пошел с людьми, а не умер тогда от жажды.
Резкий гортанный выкрик, донесшийся с площади, заставил всех вздрогнуть, потом внизу наступила тишина. Ожидали ответа?
— Что он сказал?
Дико, будто впервые видел, Онк глянул на Ральфа.
— Что он сказал? — очень тихо повторил разведчик.
Однако вместо Онка, который, похоже, не осмеливался открыть рта, заговорил б'буши, находившийся внизу. Хотя слово «заговорил» подходило здесь не совсем: это был скорее набор команд — отрывистых, резких. Во всяком случае, так показалось в первые секунды, потому что постепенно непривычные для человеческого слуха звуки стали обретать таинственную гармонию, складываться в некий ритм, от которого по затылку бежали мурашки и волосы вставали дыбом. Что-то чудилось в этом знакомое — приятное и одновременно пугающее…