Талисман любви

Райс Луанн

– Вы жили с вашим дедушкой?

– С мамой и родителями моего отца, да. После того, как мой отец уехал.

– Он уехал?

– Чтобы играть в профессиональный хоккей, – объяснил Мартин. – Он был великим игроком. Большой образец для подражания для меня, когда все, чего я хотел… Он научил меня кататься на коньках прежде, чем я на учился ходить. Но это было давным-давно.

– Он все еще жив?

– Да, но давайте не будем говорить о нем. Не берите в голову. Лучше вернемся к вам. Вы жили с вашей бабушкой?

– Да, –

ответила Мэй. – Мои родители погибли, когда мне было двенадцать. Грузовик врезался в их машину. Ехал так быстро, что они даже не увидели, как он оказался там. По крайней мере, так моя бабушка сказала мне и так я всегда хотела думать…

– Такие вещи случаются быстро. – Мартин взял ее руку и увидел слезы в ее глазах.

На его лице отразилось, все, что он сейчас чувствовал. Было достаточно лишь посмотреть на выражение его глаз, на губы, и все становилось понятно без слов.

– Жаль, они не смогли увидеть, какая великолепная у них выросла дочка, – сказал Мартин, не отпуская ее руку.

– Спасибо. Так всегда говорит моя подруга.

– Ваша подруга?

– Тобин Чэдвик. Мы раньше были неразлучны, и она до сих пор остается моей лучшей подругой. Она хорошо знала моих родителей; я не смогу объяснить, почему это так много для меня значит.

– Вам и не надо. У меня у самого есть такой друг… Рэй Гарднер. Он мне всегда был совсем как брат. Он знает всю историю моей жизни, и внешнюю сторону, и внутреннюю. Мне не надо даже ему ничего говорить, он все понимает без слов. А сейчас мы играем в одной команде.

Мэй коснулась стакана воды, почувствовав ледяные капли рукой. Она увидела, как тень пробежала по его глазам, темноту, которую она заметила в тот, первый, раз.

– Вы потеряли родителей, а я потерял дочь, – произнес Мартин. – Я сам о многом жалею.

– Вы можете рассказать мне? – Мэй наблюдала за его глазами.

– Я чувствую, что могу.

Мэй ждала.

– Некоторым событиям суждено случаться, – твердо сказал он, используя слова, которые он говорил по телефону вчера вечером.

Ее руки дрожали, и она не отвечала.

– Там, в самолете, возникла какая-то связь, которую я не могу объяснить, – начал мужчина. – Я оглянулся назад и увидел вас. И затем ваша дочь подошла и заговорила со мной. Она знала о Натали.

– Натали?

– Моей дочери.

– Кайли очень впечатлительная, и у нее богатое воображение, – сказала Мэй, не желая, чтобы он неправильно что-то понял. – Она чрезвычайно чувствительна. Возможно, она услышала, как вы обронили какие-то слова о Натали.

– Я не говорю о ней.

– Или, возможно, она увидела, как вы смотрите на фотографии…

Мартин вытащил бумажник. Он положил фотографию на стол между ними, яркий цветной снимок улыбающейся маленькой девочки с вьющимися волосами.

– Но вы доставали эту карточку в самолете? –

спросила Мэй. – Ну хоть на секунду?

– Кто-то дал мне свою визитку, – сказал Мартин, нахмурясь. – Я мог положить ее в мой бумажник.

– Кайли, вероятно, и увидела, фотографию Натали в тот момент. – Мэй пристально поглядела на лицо девочки. – Она красивая.

– Мерси бьен (большое спасибо).

– Я не хотела бы разочаровать вас, – начала Мэй, – если вы подумали, что Кайли имеет некоторую связь с вашей дочерью. Моя девочка – очень чувствительная… она видит то, что другие люди не видят. Я водила ее к некоторым психологам в Торонто. Видите ли, мы однажды оказались в ситуации, которая послужила жестоким опытом для девочки. Гуляя на природе, мы с ней наткнулись на мертвое тело.

– Тело?

– Какой-то мужчина повесился. С тех пор ее интересует все, связанное со смертью, – добавила Мэй.

– Она знала, что самолет снижался, – произнес Мартин. – Она попросила, чтобы я помог вам.

Официантка подошла, чтобы забрать у них грязные тарелки. Сердце Мэй билось настолько громко, что она боялась, как бы Мартин и официантка не услышали этого. По каким-то причинам, которые так никто до сих пор и не понял, ее дочь видела ангелов. Как ей удастся ему все это объяснить: что Кайли не знала об аварии, что она всего лишь искала подходящую кандидатуру на роль отца, что она хотела отца всю свою жизнь, что Мэй никогда так и не удалось обеспечить ее отцом?

– Я думаю, что вы ей просто понравились, – нашлась Мэй. – Она, вероятно, хотела, чтобы вы помогли нам с нашими вещами.

Мартин расхохотался. Он посмотрел на фотографию дочери чуть дольше, затем снова убрал ее в бумажник.

– Перенести ваши вещи было бы значительно легче, – сказал он. – Но тогда вопрос: дали бы вы мне те розовые лепестки?

– Да, вероятно, дала бы, – ответила Мэй, довольная, что они прекратили разговор о Кайли.

– Они принесли мне удачу, те лепестки. Я хочу поблагодарить вас, но я также хочу попросить вас еще об одном одолжении.

Мартин усмехнулся, как будто хотел, чтобы Мэй поду мала, что он опять дурачится по-детски, но она видела, что он был полностью серьезен. Мэй сохранила серьезное выражение лица. Она чувствовала себя взволнованной все время, проведенное вместе… миллион странных эмоций переполняли ее. Мэй была близка к краю пропасти и не знала, что увидит, если подойдет к ней немного ближе.

– И каком? – спросила она спокойно.

– Я бы очень попросил вас дать мне еще лепестки, побольше, – проговорил Мартин. – Только ничего не говорите моим товарищам по команде; они живо отправят меня на скамью запасных, но я – старик в НХЛ, и этот сезон может оказаться последней реальной попыткой завоевать Кубок Стэнли. Я похож на одержимого безумца, я знаю.