Талисман любви
Шрифт:
Вырвавшись вперед, она чувствовала, как пот струится между лопатками. Ее грудь горела, но не только от физических усилий. Ей хотелось расплакаться.
– Прости меня, – сказала Тобин, догоняя подругу. – Но ведь не каждый же день моя лучшая подруга начинает заполнять «Брайдалбарн» звуками погрома, царящего на стадионе, вместо мелодичной музыки. Ты заставляешь меня удивляться.
– Удивляться чему?
– Ты знаешь чему, – сказала Тобин.
– Давай полакомимся мороженым, – предложила Мэй.
Они закрутили колеса быстрее и объехали Кроуфорд-хилл
Они заказали себе по любимому рожку: грецкий орех в кленовом сиропе с шоколадной крошкой, покрытый сверху ванилью.
– Почему бы тебе не признаться мне? – мягко спросила Тобин, слизывая содержимое рожка. – Ведь он тебе нравится.
– Совсем мало сиропа, – схитрила Мэй, лукаво закрывая глаза.
– А что плохого в том, что он тебе нравится? Разве от тебя убудет, если ты поужинаешь с ним?
– Мы с ним прошли через нечто большее вместе, – призналась Мэй, слизывая каплю, прежде чем та упала бы на ее рубашку. – Он помог мне и Кайли выбраться из самолета.
– А он тебе нравится?
– Я едва знаю его.
– Хорошо, мы можем поставить вопрос иначе. Ты думаешь, что он тебе нравится…
– Эта мысль не слишком умна и не слишком подходит для ситуации, – отшутилась Мэй, снова прикрыв глаза и продолжая облизывать мороженое.
– Ты стала больно умной за прошедшие годы, – осторожно заметила Тобин. – Ты научилась думать, вместо того чтобы чувствовать. В этом вся проблема.
Глаза Мэй наполнились слезами; в словах Тобин была горькая правда. Она подумала о Гордоне Роуде, отце Кайли. Она была влюблена в него с самого начала, а когда поняла, что у них будет ребенок, она воспарила на вершину счастья, о котором и не мечтала прежде. Она была широко открыта для жизни и любви, взаимных обязательств и страсти, но затем Гордон сказал ей, что женат. Что живет от жены отдельно, но остается женатым.
– Я ведь много раз встречалась с мужчинами, – продолжила Мэй. – У меня полно приглашений на свидания.
– Не прикидывайся, – парировала Тобин. – С Мэлом Норрисом и Говардом Дрогином, этими двумя, которые из всех мужчин в Блэк-Холле наиболее маловероятно могут заставить твое сердце затрепетать. После Гордона ты ушла в глухую оборону.
– А второй доктор Кайли, – напомнила Мэй. – Сириус Бакстер, ну, тот психиатр из Бостона. Я ужинала с ним однажды.
– И когда он позвал тебя еще раз, ты перевела ее из «Мэсс-Дженерал» в Торонто.
– Доктор Генри говорит, что в Торонто исследования проводят лучше. – Слезы полились по щекам Мэй. – Именно поэтому я и перевела ее. С доктором Бакстером это никак не связано.
– Ох, Мэй, – пожалела ее Тобин.
– Ты знаешь, что я не позволила бы моим чувствам диктовать, где Кайли лучше помогут.
– В этом я не сомневаюсь.
– Из
– Он не женат, – утвердительно произнесла Тобин.
– Откуда ты-то знаешь?
– А я проверила.
Глаза Мэй расширились, когда ее подруга извиняюще пожала плечами. У Тобин были темные волосы и широкие яркие глаза. Она пристально глядела из-под челки, как будто думала, что Мэй может рассердиться.
– Что ты сделала? – переспросила Мэй.
– Я позвонила в отдел связей с общественностью «Бостон Брюинз» и представилась свадебным консультантом, готовящим статью для журнала про женатых хоккеистов. Что, мол, я подумываю, не включить ли туда что-нибудь о Мартине Картье. Как только парень на том конце провода прекратил смеяться, он сообщил, что мне явно не повезло, поскольку Мартин считается самым закоренелым холостяком в НХЛ.
– Зачем же он приглашает меня на ужин? – засомневалась Мэй.
– Он разбирается, что хорошо, что плохо, – отпарировала Тобин.
Мэй внимательно разглядывала свои спортивные тапочки. Она была матерью-одиночкой, которая уже успела наделать в жизни ряд ошибок, и ее двойная миссия в жизни состояла в том, чтобы правильно воспитать Кайли и помогать другим женщинам проводить церемонии в «Брайдалбарн» в соответствии с их мечтами. Прошло уже много времени, с тех пор как она лелеяла свои собственные мечты о свадьбе, и ныне она менее всего представляла, как могло случиться, что ей удалось спастись из горящего самолета и получить розы от самого завидного жени ха в НХЛ. Давно ушла и ее вера в семейную магию и любовные заклинания, которые могли помочь ей, как помогали другим женщинам.
– У тебя сироп на подбородке, – предостерегла Тобин, облизнув большой палец и вытирая им капли сиропа с лица Мэй.
– Спасибо, – поблагодарила Мэй.
– Пустяки.
– Сначала ты наводишь справки о моем хоккеисте, теперь ты вытираешь мне сироп с лица…
– Ну, я делаю это потому, что твой отец только приветствовал такое отношение к тебе с моей стороны, – неожиданно сказала Тобин.
Мэй попыталась понять выражение лица Тобин.
Эти две девочки росли как сестры, оставаясь друг у друга ночевать, ходили в походы, и в кино, и на пляж с семьями друг друга. В шутку Тобин иногда называла родителей Мэй «мамулей» и «папулей», и Мэй делала то же самое с родителями Тобин.
Мэй вышла из оцепенения.
– Мой отец, – сказала она минуту спустя.
– Его нет с нами, и он не может сам позаботиться о тебе, а я знаю, что он хотел бы узнать всю подноготную любого из «Бостон Брюинз», который пожелал бы поохотиться за его дочерью, – настаивала на своем Тобин.
– Итак, ты постаралась выяснить все сама.
Тобин кивнула, доедая свой ванильный рожок.
– И твои родители не хотели бы, чтобы ты ехала через Блэк-Холл с вымазанным мороженым лицом, вот мне и пришлось и в этом случае позаботиться о тебе. Мы явно испортили аппетит, съев мороженое до обеда.