Талант марионетки
Шрифт:
– Как вам понравился спектакль? – спросил он, облокачиваясь на спинку ее кресла.
– Пока закончилось только одно действие, – заметила Мадлен. – Потерпите еще два часа, и тогда я смогу судить.
– А мне он показался чересчур… – Жан замялся, подбирая слова. – Странный он какой-то, вы не находите? Слишком уж все сумбурно.
– Я хочу пить, – вдруг сказала девушка. – Не могли бы вы принести мне шампанского?
Еще пять минут тишины, прежде чем он вернется с бокалом, и вместе с ним войдут шум и суета, что царят сейчас в фойе. Пять минут, чтобы понять, что с ней только что произошло, и отчего так трясутся руки, а сердце колотится, будто после
– Да вы, я смотрю, скучаете, – усмехнулся Жан и протянул ей широкий бокал с шампанским, который Мадлен выпила одним махом, точно это был лимонад.
– Вы ошибаетесь, я просто жду начала второго действия.
– И пропускаете меж тем все самое интересное! В фойе я видел мадам де Руссель, и не одну, а с одним известным генералом, и они пригласили нас – и Гийома, и всю вашу семью конечно же – в «Фоли-Бержер» после спектакля. Вот это будет по-настоящему весело! – Словно в подтверждение своих слов он рассмеялся, а Мадлен лишь вздохнула:
– Восхитительно.
В ту ночь, которая началась для нее ближе к рассвету, Мадлен долго ворочалась в постели, пытаясь уснуть. Но сон все не шел, а перед глазами вновь и вновь мелькали сцены из спектакля. Вот роскошный дом Маргариты и ее гости, которых она развлекает лучше любой светской дамы. Вот Арман Дюваль – молодой, красивый, влюбленный, стоит возле ее гримерной, а после держит ее за руки и смотрит так, как никто никогда не смотрел на Мадлен. Маргарита прижимает к груди камелии и вдруг заходится в резком приступе кашля, повергающем ее на колени. Мадлен резко поднялась на подушках, будто это ее раздирала изнутри легочная болезнь, и попыталась отдышаться.
По дороге домой, в тишине кареты, когда все уже дремали, она смотрела в окно на ночной Париж и думала о разном: о том, что этот вечер был лучшим в ее жизни, что ничего подобного она еще не видела, что сегодня творилась магия и что… что она точно знала, куда пойдет завтра.
Но одно Мадлен поняла намного позже, когда уже закончилась война, мода изменилась, кареты на улицах Парижа стали редкостью,
В полумраке коридора послышалось вкрадчивое воркование Николь.
– Говорю тебе, у Сесиль роман.
Жюли подняла глаза на подругу, но тут же отвела взгляд. Блондинка с пухлыми губками и почти детским личиком доверительно подалась к ней, но Жюли не хотелось сплетничать.
– Только бы ее не бросили, – пренебрежительно проронила она, – ведь она такая молоденькая и доверчивая! Тогда истерик не оберешься. – Она неодобрительно сжала губы, и на ее резко очерченных скулах проступил румянец. – А эти мужчины…
– Мы что, будем здесь стоять целую вечность? – пробурчала Дениз, выпрямилась и резко оттолкнулась от стены. – Аделин давно ушла, а нам торчать здесь еще бог знает сколько. – Она нервно повела плечом и принялась расхаживать взад и вперед по тесному коридору, как беспокойный зверь в клетке. – Еще час – и почта закроется!
– Заходите, птенчики! – Дверь с грохотом открылась, и девушки встрепенулись, все разом обернувшись на зов Жаннет. Полная костюмерша исчезла в глубине своих владений, и оттуда донесся ее зычный голос, отдающий распоряжения одной из помощниц.
– Неужели, – пробормотала Николь.
О размерах этого сильно вытянутого помещения было сложно судить из-за высоких вешалок и шкафов, перегораживающих комнату вдоль и поперек. Справа в глубине три швеи корпели за швейными машинками. Еще одна, вооружившись лекалом, склонилась над бесконечным отрезом пурпурной саржи, который не помещался на столе и ниспадал тяжелыми складками на пол. Там и сям валялись обрезки ткани, обрывки тесьмы и ниток. Левая сторона изобиловала зеркалами – здесь среди вешалок и манекенов еще оставалось немного пространства для примерок. Несколько стульев и расшатанный стол Жаннет довершали картину.
Спиной к девушкам, напротив зеркала, стояла Марианна. Она положила руку на талию, слегка ссутулилась и критически рассматривала свое отражение.
– А Дежарден уже точно одобрил костюмы? – слегка нахмурившись, спросила она и закусила губу, не обратив ни малейшего внимания на девушек. Без помады и румян ее лицо смотрелось по-иному: беззащитным и растерянным, как будто она сняла маску. – Но оно такое простенькое! Жаннет, милочка! Может, хотя бы расшить его спереди стеклярусом? Оно от этого только выиграет!
Длинное кремовое платье – точнее, его черновая вариация – и впрямь отличалось простотой линий и лаконичной скромностью. Единственным его украшением был плетеный пояс с кистями. Жюли нашла этот наряд очень милым и более чем соответствующим роли Корделии – ведь естественно подчеркнуть кротость младшей дочери Лира.
– А что со вторым костюмом? – поинтересовалась Марианна, исчезая за ширмой, чтобы переодеться. Остальные девушки уже освобождались от одежды, горя желанием поскорее покончить со скучной примеркой.
– Костюмы на второй акт еще только начаты. Эльфов, которые ночами помогают нам шить, у нас пока нет! – сварливо откликнулась Жаннет, выталкивая на середину помещения подставку с вешалками. Дениз и Николь достались платья фрейлин – одного фасона, но разного цвета. Они выглядели нарочито современными: с заниженной талией, едва прикрывающие колени, обнажающие плечи и часть спины. Безусловно, Дежарден говорил о том, что и постановка, и костюмы будут футуристическими, но все же странно было думать о том, что в таком виде они будут играть Шекспира.