Таксопарк

Штемлер Илья Петрович

— А при том, — передразнил Вохта. — Чем силен начальник колонны? Не знаете? Если он не влияет на ремонтников, он тогда дерьмо, а не начальник…

— Интересно, каким это способом он влияет? — ехидно перебил Шкляр.

— Любым! — Вохта рубанул пухлой ладонью. — В каждом деле способности нужны. А с людьми ладить особые способности нужны. Гибкость нужна. Подход.

— Знаем ваши способности, знаем вашу гибкость. И подход ваш известен. Большого ума не надо…

— Вы так думаете? Большого ума,

значит, не надо? А моя колонна лучшая в парке. Да что в парке — в городе лучшая… Эхе-хе… Максим Макарович… Дуболом вы, извините.

Шкляр побледнел и перестал жевать. Его сплюснутый с боков хрящеватый нос от гнева стал прозрачным. Шкляр приподнялся со стула… Но тут вернулся Сагателов. Аккуратно проглаженная домашняя куртка была надета поверх светлой рубашки. Сагателов улыбался — заставили переодеться. Поэтому и сердилась жена — принимает гостей в том, в чем возится в гараже.

— Ну и погодка. Клянусь, хороший хозяин собаку не выпустит. — Сагателов подсел к столу, предвкушая приятное продолжение беседы. — Как выходной — погода портится. — Сагателов обвел гостей недоуменным взглядом. Опять спорили о чем-нибудь? И опять Максим Макарович проявил свой строптивый характер?

Шкляр плюхнулся на место. Вохта вновь принялся за свою еду.

— Власть нужна, — проговорил он набитым ртом, — для дела власть нужна.

— Дисциплина нужна, дорогой. — Сагателов не знал, о чем здесь шел разговор. Но странное дело, люди в наше время редко ошибаются относительно темы разговора, заслышав фразу, подобную той, что произнес Вохта.

— Власть нужна крепкая, — упрямо процедил Вохта. — Будет власть — будет и дисциплина. Какая дисциплина без власти? Фан-тас-магория! Утром сегодня слесаря вызвал, кран прохудился. Пришел. Пьяный в дугаря… С утра-то. Под кран башку сунул, чтоб отрезветь малость… — Вохта тяжело повернул голову в сторону Шкляра, сверкнули стекла очков, отражая бледно-сиреневое оконное стекло. — Власть мне, любезный, для дела нужна. Ее и добиваюсь как могу. Гибкость проявляю сообразно ситуации. Поэтому и колонна моя в передовых. И личное уважение к себе имею… А вы со своим новатором парк развалите, попомните мое слово… Не в свое дело лезете. Особенно вы, любезный…

Шкляр хлопнул себя по коленям разом обеими руками.

— Ты что, старик, вздрючился-то? Когда я не в свое дело лез? Если твоего водителя Сергачева засек с неоформленным ремонтом, так я, между прочим, член группы народного контроля, да!

— Да? — насмешливо переспросил Вохта.

— Да! — Шкляр проворно сложил дулю и сунул ее под нос Вохте. — Вот тебе! И волосы красит сдуру. Жених!

Вохта обомлел. Кусок мяса застрял у него в горле.

— Хватит, хватит! — вскричал Сагателов. — Пожилые люди, стыдно.

Вохта пришел в себя, всем корпусом повернулся к Сагателову.

—

А что он из себя принца строит! Начальника корчит, елки зеленые… Мало мне без него начальников, — наконец-то произнес Вохта.

— Да ты прожуй, прожуй. Подавишься, — ехидничал Шкляр. — Сел на готовенькое и рад, жует себе бесплатину.

— Не твое жую-то. В рот мне не гляди… Я, по крайней мере, дело сделал. Не то что ты! Пришел и тоже к столу притулился, как чистый, елки зеленые….

Дверь комнаты приоткрылась, и в проеме показалось испуганное лицо жены Сагателова.

— Гамлет! Екстер! — позвала она по-армянски. И хлопнула дверью.

— Сейчас приду! — ответил Сагателов. — Честное слово, жены стыдно. Клянусь! Взрослые люди, старики просто… Ара, такой кряк подняли…

Шкляр вскочил со стула и объявил, что отправляется домой. Где пальто и шапка? Тон его исключал любую попытку уговорить остаться. И времени у него нет, а главное, он не так уж и много принес пользы в гараже, чтобы сидеть и есть, да водку хлестать. Правильно упрекает его «этот человек».

— Да кто он такой? — горячился Сагателов. — Я здесь хозяин. Мой дом! Ненормальные люди! — Сагателов внезапно утих и добавил через паузу негромким спокойным голосом: — Иди. Никто тебя тут не держит… Зачем я новую рубашку надел, а?

Сагателов приподнял легкий пластиковый табурет, сжал его коленями и принялся негромко и уныло петь, выстукивая пальцами такт какой-то медленной мелодии.

Вохта прихлебывал из бокала кислое домашнее вино, искоса наблюдая, как Шкляр тормошит на вешалке вещи разыскивая свое пальто.

— С ним по-человечески хотел договориться, а он? Ну и зараза характер! Как тебя жена-то терпит? Заглушка! — брюзжал Вохта.

Шкляр наконец нашел свое пальто. А Вохта вдогонку подумал, что, видимо, никогда ему с этим колючим стариком не сговориться. Придется другие меры воздействия принимать. Не то в своем упрямстве этот Шкляр ему много нервов попортит. Почище директора. Тот хотя бы политик, пусть и молодой, но не упрямец, чует обстановку. А этот носится со своей порядочностью. Знавал Вохта таких психопатов…

Но злости против Шкляра не было в его душе. То ли от вкусной непривычной еды, которой угощал Сагателов, то ли от значительной дозы горячительного. Руки стали непослушными. Мысли расстроились, поплыли, вбирая в себя какие-то несвязные события, факты… Ему-то самому, Константину Николаевичу Вохте, ему-то что надо? Какая его планида в этой жизни? Крутится, проворачивает множество вопросов. Мелких, суетных, вздорных… Кажется, он завидует этой старой колючке Шкляру: делом занят старик, делом. А он чем занят? Суетой. Хотел бы он знать, кто из тех, кого он опекал, придет на его похороны. И долго ли помнить будут.