Таксопарк
Шрифт:
— Как же ты думал, Боря? — с ироническим удивлением проговорил Лариков. — Кто везет, на того и грузят.
— Можно подумать, что остальные груши околачивают, — обиделся Маркин.
— Я этого не сказал, — усмехнулся Лариков.
Маркин был хороший работник, но болезненно самолюбивый человек. Спуску не давал ни начальству, ни подчиненным. И руководство его недолюбливало и побаивалось.
— Сказали, чего там… Нечего нас метить, не овцы. Работаем, выкладываемся… — Маркин угрюмо смотрел в сторону.
Существовал
— Интересно, какие детали изготовляются в парках своими силами? — Тарутин подмигнул Абрамцеву.
Вопрос был задан, чтобы отвлечь гнев начальника от Маркина, все это поняли.
— Около тридцати наименований, — Абрамцев словно перенял эстафету у Тарутина. — Я еще задумал втулки выпускать.
Лариков засмеялся и покачал головой:
— Ох и хитрецы…
Однако он не стал упрямиться и проявлять амбицию. Ни к чему.
— А что, если Абрамцеву вообще перейти на изготовление запчастей, а парк его раскидать между нами всеми? — как ни в чем не бывало продолжал Тарутин. — Можно и крылья самим гнуть. И рессоры клепать.
— Рессоры почтовики клепают, — подсказал кто-то. — И, кстати, неплохие. Лучше заводских.
— Вот! — удовлетворенно проговорил Тарутин.
— Не ехидничай, Андрей, — проговорил Лариков. — Лучше бы завел у себя какой-нибудь цех.
Было непонятно, шутит Лариков или говорит всерьез.
— Между прочим, Михаил Степанович, и мы собираемся изготовлять, — вдруг встрепенулся Мусатов. — И не втулки, а пружины передней подвески.
Тарутин с удивлением взглянул на своего главного инженера — о чем это он? Какие пружины?
Реплика Мусатова заинтересовала присутствующих, все разом обернулись к Мусатову. Но тот лишь загадочно улыбался, выпрямив мальчишескую стройную спину.
Лариков перевел взгляд узких цепких глаз с главного инженера на директора.
— У вас в парке, друзья, сплошные секреты. Водитель роды принял у пассажирки, а вы скрываете.
— Как… роды? — растерялся Тарутин и посмотрел на Мусатова.
Тот пожал плечами.
— Как-как! Вам видней. Ваш кадр. Или вы сами не в курсе? — Лариков недоверчиво хмыкнул. — 61–44! Ваша машина? То-то. Позвонили из больницы. В газету хотят сообщить, да фамилии не знают.
— Уже звонили из газеты, — подсказала секретарь.
— Конечно, известие необычное, — кивнул Лариков.
— Теперь объявят как почин, — желчно вставил Маркин.
В кабинете оживились. Все разом потянулись за сигаретами.
— Ты, Андрей, благодарность водителю вынеси, да не мешкай. До газеты. 61–44. Запомни! — Подумав, Лариков добавил: — И премию выдели, отметь. — И, еще подумав, произнес: — Благодарность,
Мусатов положил на колени свой плоский чемоданчик, достал записную книжку.
— Так. 61–44. Пометим… Вообще водителей нашего парка отличает чувство высокого гуманизма и долга.
Все в кабинете засмеялись в голос.
— Оттого у вас такая высокая аварийность, что все спешат творить добрые дела? Да, Андрей? — Лариков вернулся к столу.
Вновь в кабинете стало тихо — вышли на производственную тему.
Лариков сел, придвинул бумаги и принялся их перебирать, разыскивая нужную справку.
— Разнарядка у меня, Михаил Степанович, — вежливо оповестил начальник планового отдела. И, почтительно привстав, положил перед Лариковым лист с роскошным министерским грифом.
— Так-так, — Лариков медленно прошелся по тексту взглядом. — Нам выделили в этом квартале сто тридцать восемь автомобилей.
Он провел крупной ладонью по своему плоскому затылку, точно подводя черту под длительными переговорами с министерством.
— Хоть мы и просили больше, но сто тридцать восемь не так уж и плохо.
В выколачивании этих автомобилей Лариков сыграл главную роль, и в тоне его звучала гордость.
— Так вот… Мы предварительно обсуждали этот вопрос…
Тарутин еще до совещания знал, сколько автомобилей ему выделили, — шепнул начальник планового отдела. Пятьдесят штук… Он встал и подошел к тумбе с макетами автомобилей.
Голубой «меркури-кугар», четырехдверный приземистый «седан». Стальной «мустанг» с эмблемой скакуна на радиаторе. Желтый «гремлин» с покатым лобовым стеклом и коричневыми молдингами вдоль корпуса… Среди разноцветных автомобильчиков Тарутин заметил знакомые контуры «Волги». Цвета морской волны. Стремительные формы точно летели вслед серебристому радиатору.
«Неплохо сработали, неплохо», — как-то впервые подумал Тарутин. Ему всегда нравился этот автомобиль. Но только сейчас вдруг, держа на ладони эту теплую игрушку, он почувствовал все совершенство форм, изящество контуров… Трудно было представить, что загнанные в «тигрятник» ржавые бездыханные корпуса — оригиналы этой игрушки… В инструкциях, спущенных автотранспортным предприятиям, существовало немало несуразных пунктов. И, пожалуй, одним из самых несуразных был пункт о списании старых автомобилей. Срок эксплуатации автомобиля исчислялся не пройденным километражем, а временем. Пять лет! И хотя работяга-такси через два-три года жесткой эксплуатации рассыпался, он продолжал занимать место в парке и, главное, числиться на балансе. Куча ржавого металла. А на него спускали план. А план надо выполнять. И выполняли, перекладывая на плечи тех, кто работал сегодня на линии, дополнительную нагрузку…