Таксопарк

Штемлер Илья Петрович

— То, что вы предлагаете, Жанна Марковна, — полумера. Причина всех нарушений кроется в другом, более серьезном. Вот о чем нам с вами надо думать… И еще я хочу заметить, что ваше представление обо мне как о мягком человеке и верное и неверное, уверяю вас… Я не хочу обсуждать свой характер, хоть вы и вынуждаете меня… Вы ведете себя сейчас с директором недозволенным образом. Навязываете ему линию поведения. Поэтому я вам объявляю устный выговор. И если у вас хватит…

— Ума! —

подсказала побледневшая Кораблева.

— …скажем так! Понять сущность моей беседы с вами — ваше счастье и, кстати, мое тоже… Если вы и дальше будете считать, что ваш богатый опыт работы в этом парке позволяет диктовать директору, как себя вести, то, уверяю вас, я найду время подписать приказ об увольнении… Не смею вас больше задерживать.

Кораблева в растерянности попыталась улыбнуться, но не смогла. Ее пухлые губы сжались в две узкие полоски, и раздвинуть их у нее не хватало сил. А щеки покрылись странными мелкими пятнышками, словно сыпью. Она поднялась и выбежала из кабинета.

— Обидели Жанну, — произнес после паузы Мусатов. — Работник она неплохой. А учитывая условия — просто отличный.

— Знаю.

Мусатов уложил журнал в плоский чемоданчик и щелкнул замком.

— Если она уйдет, парк проиграет…

— Вы сегодня первый день после болезни, — перебил Тарутин. — И как себя чувствуете?

— Ничего чувствую. Только вот удивляюсь, — выдержав недоуменный взгляд Тарутина, Мусатов продолжил с обидой в голосе: — Приняли главным механиком какого-то чудака. Шкляра. А я держал это место — работа ответственная, нужен подходящий человек.

— Чем он вам не подходит?

— Во-первых, ему сто лет. В таком возрасте отсутствие способностей компенсируют дотошной назойливостью… — Мусатов вновь откинул крышку своего плоского чемоданчика. — Вот, прошу вас!

Он протянул Тарутину ученическую тетрадь в клетку.

На обложке с явным удовольствием было аккуратно выведено: «Предложения о реорганизации поста ТО-2. Составитель Шкляр М. М.».

— Работает всего несколько дней, а уже… Налетчик какой-то.

Тарутин просмотрел несколько страниц. Графики, схемы. Все выполнено контрастно, цветными карандашами.

— Ну, скажем, не несколько дней, а несколько дней и сто лет, как вы сами утверждаете. К тому же свежему человеку все резче бросается в глаза… Сами-то вы просматривали тетрадь?

— Нет. Не успел.

— Давайте условимся, Сергей Кузьмич… Посмотрите сами, если найдете любопытным, скажете мне. — Тарутин закрыл тетрадь и вернул Мусатову. — Только не придирайтесь. Ладно?

У него сейчас было мягкое доброе лицо. Темные глаза светились понимающе и печально. Он встал и, разминаясь, сделал несколько шагов по кабинету.

—

Мне нужны идеи, Мусатов. Позарез.

— Позарез нужны запчасти.

— Вы прагматик, Сергей, — засмеялся Тарутин. — Хотя по статусу прагматиком должен быть я. А вы главный инженер, носитель идей.

— Все идеи в таксопарке сводятся к одному: достать запчасти. — И Мусатов поднялся. Затянутый в модный узкий костюм, он казался таким же высоким, как Тарутин.

— Конечно, Сергей, конечно. Запчасти — это день сегодняшний, — горячо произнес Тарутин. — Но меня удивляет другое. Почему человек, работая в такой организации, как таксопарк, хочет казаться прагматиком? Рвущим на ходу подметки… Вот и у вас, Сергей… какое-то раздвоение личности, извините меня, бога ради… К примеру, вы сейчас одеты, скажем, как турист из Парижа…

Мусатов, недоумевая, старался понять, куда клонит директор. А Тарутин нервничал. Ему не хотелось обидеть Мусатова. И он уже жалел о том, что затеял весь этот разговор. Неприятный инцидент с Кораблевой. Теперь вот с Мусатовым…

— Чем же вас так огорчил мной внешний вид?

— Наоборот! — воскликнул Тарутин. — Мне это очень даже нравится! Вы, вероятно, такой и есть человек… А хотите казаться…

Зажужжал зуммер телефонного пульта.

Тарутин с облегчением нажал клавишу.

— Андрей Александрович? — послышался голос секретаря заместителя начальника управления. — Вы не забыли, в пять совещание у Ларикова?

— В пять? Назначали на три.

— Переменилось. Михаил Степанович занят.

— А в пять я не смогу.

— То есть как? — удивилась секретарь. — Вас вызывает Михаил Степанович.

— В пять у меня кончается рабочий день!

Тарутин отключил связь и смущенно посмотрел на Мусатова — может быть, тот забыл уже о разговоре, хорошо бы.

Вновь раздраженно зажужжал зуммер.

Тарутин повернулся к селектору.

— Андрей, ты это что, дружок? — послышался голос Ларикова. Низкий, неторопливый, типично начальнический голос. — В пять я собираю директоров всех парков.

— В пять не могу, извините.

Недоуменная пауза на мгновение отключила слабые посторонние звуки, проникающие в кабинет из коридора.

— Хоккей, что ли?

— В пять заканчивается рабочий день, Михаил Степанович…

— Ты, верно, не понял — вызываются все директора парков.

— Это их дело, — негромко произнес Тарутин.

Сопротивление ему давалось нелегко. И Мусатов это видел, проникаясь к Тарутину уважением и… состраданием.

После пяти можно посидеть где-нибудь, выпить пива, — продолжал Тарутин. — Все, что я могу вам предложить.