Таксопарк
Шрифт:
Вохта сидел спокойно. Кажется, даже дремал, прикрыв дряблые, слоновой кожи, веки. Вид его говорил о том, что ему совершенно безразлично все, что обсуждается в кабинете. У него свое дело, свои методы. Именно его колонна и выручает парк. В этом странном мире, называемом таксомоторным парком, каждый выкручивается как может. Специфика…
— Как будто вы были в Париже! — вдруг проговорил Сучков после паузы.
— И я не был. Я читал где-то, — весело ответил Мусатов.
Тарутин строго постучал
Сучков пытался отыскать место, на котором остановился при докладе, но в следующее мгновение хлопнул плоской ладонью по бумагам.
— Талдычим одно и то же… Только расстройство… Снабженцев держим, а толку?
— А резина? Забыл? — вскинулся Зуев. Он не терпел несправедливости. — Все машины переобулись.
— Резина, да, — согласился Сучков. — Выходит, можем, когда хотим… Я, Андрей Александрович, лучше записку оставлю с цифрами. Лишний раз позориться язык не ворочается. Не прыгнуть мне выше семидесяти процентов.
Тарутин смотрел на умное деревенское лицо Сучкова и все размышлял, дать слово Вохте или нет?
— Ну… а как с жалобами в колонне?
— Вроде порядок. За неделю одна жалоба и одна благодарность. Одно на одно. — Негромкие слова Сучкова округлялись, когда встречалась букв? «о». Ярославский человек…
Кораблева не выдержала.
— Андрей Александрович, может, заслушаем товарища Вохту? Как у него с выпуском?
Вохта встрепенулся, поднял большое лицо. Достал очки с толстыми стеклами, водрузил на нос и тотчас словно с огромной скорость о отделился от всех — глаза его превратились в маленькие быстрые точки…
— Мне, что ли, отчитываться? — уточнил Вохта.
— Нет. Не надо. Оставьте рапортичку, — решительно приказал Тарутин. Он не глядел на Кораблеву, но чувствовал, как от начальника отдела эксплуатации исходят гневные токи.
— Все, товарищи. Можете быть свободны!
Вохта захлопнул кожаный планшет и выскочил из кабинета.
Мягко стукнула за ним дверь приемной…
Решение директора было столь неожиданно, что присутствующим могло бы показаться, что они ослышались, если бы не пустующий вохтовский стул.
— А… другие вопросы? — неуверенно спросил Трофимов.
Все на него зашикали. Кому это надо! Дел по горло, а сидят уже два часа.
— Позвольте! — встрепенулся Зуев и встал, загораживая длинной фигурой выход. — А аварийность? Андрей Александрович! — Зуев поверх голов бросал умоляющий взгляд на директора. — Три столкновения! Два наезда без жертв…
— Будут жертвы — потолкуем! — напирал на него крепыш Садовников.
— Ты, Никита, не жми… Андрей Александрович поспешил.
Все обернулись, вопросительно глядя на директора.
Тот поднял голову и улыбнулся: слишком
— Вохта уже в колонне, чем мы хуже? — жалобно проговорил Трофимов.
— Я же сказал: на сегодня все!
Садовников поднатужился и выдавил Зуева в приемную.
Следом вывалились хохочущие сотрудники.
В кабинете, кроме директора, остались двое? Кораблева я Мусатов, который переписывал в пухлую записную книжку что-то из журнала «Мотор-ревю».
Тарутин вопросительно посмотрел на Кораблеву.
— Как же так, Андрей Александрович? — голос Кораблевой звенел от возмущения. — Эта история с Вохтой. С липовыми машин: ми на линии…
— Ах вы об этом? — поморщился Тарутин. — Что же вы хотите от меня?
— То есть как? — Кораблева даже онемела на мгновенье. — То есть как что? — повторила она. — Не дали выступить Вохте, сокрыли это… производственное преступление.
— Жанна Марковна…
— Да-да! Вы, директор, покрываете преступление! — Кораблева была вне себя. — Или вы заинтересованы в липовом выполнении? Так подскажите всем начальникам колонн. Пусть вытаскивают всю свою рухлядь из парка, а потом вновь загоняют. План по выпуску будет лучший в стране. И премии будут, и прогрессивки…
Мусатов вертел головой, ничего не понимая. К тому же его поражало поведение Тарутина — директор, на которого так бросается подчиненная…
Тарутин сидел с видом терпеливого ожидания.
Наконец Кораблева смолкла.
— Так вот, Жанна Марковна… — начал было Тарутин.
Но Кораблева вновь взорвалась, словно голос Тарутина бикфордовым шнуром запалил новую порцию ее гнева.
— Ваш либерализм мне странен! И он странен многим в парке. Да! Который день вы не подписываете приказ об увольнении явных нарушителей дисциплины. Рвачей и хапуг. Ждете особого решения месткома и парткома? Или не желаете сор выносить?
— Так вот, Жанна Марковна… директор — я. И не считаю верным сейчас наказывать Вохту, а тем более выносить на обсуждение его проступок. Моя задача как директора не разрушать коллектив изнутри, а, наоборот, сплотить его, нацелить на перестройку работы парка…
— Ах-ах! — всплеснула руками Кораблева.
— Подобные проступки, — терпеливо продолжал Тарутин, — должны пресекаться не мной, не администрацией, а самими водителями. А пока, как вы заметили, никто не протестовал против методов Вохты…
Кораблева насмешливо покачала головой.
— Значит, нам сидеть и ждать! Да?!
— Разрешите уж мне высказаться… пожалуйста. — В голосе Тарутина звенели сейчас такие непривычные для Кораблевой железные ноты, что она смолкла и осторожно опустила на колени руки.