Шрифт:
ТАКСИДЕРМИСТ
Таксидермия – изготовление чучел животных.
К вечеру настроение у нее было паршивое – дальше некуда. Почти весь день она провела на кладбище под моросящим дождем, среди чужих людей, имена которых сразу же забыла. Фигуры из черного картона, лоснящиеся и мрачные… Лица она забыла тоже – на всех была написана одинаковая вселенская скорбь. Но не всегда. Позже она заметила, что мужчины скользят взглядами по ее ногам. Если
Крышка гроба покрылась искрящимся узором из дождевых капель. Когда в яму с глухим стуком упали первые комья жирной черной земли, Лидия поймала себя на том, что совершенно равнодушна к этой смерти. Она оказалась здесь от скуки. Сейчас ей пришло в голову, что развлечься можно было бы иначе. Но не всегда выбираешь лучшее, а уж веселое – совсем редко…
Она замерзала в слишком тонком платье, однако до конца доиграла свою роль. Может быть, ей просто было лень что-либо менять?..
К концу ритуала жизнь казалась такой же нелепой, как и смерть. Если не считать сиюминутных желаний. Тогда, например, Лидия испытывала острое желание выпить.
Позже она осуществила свою мечту в одном из второсортных баров, в котором не была никогда прежде. Первая же рюмка начала возвращать ее к жизни. Она наслаждалась теплом, растекающимся по телу, и думала о том, как все-таки мало надо сделать с человеком, чтобы он почувствовал себя почти счастливым: сначала заморозить, а затем слегка отогреть…
Потом к ней подсел мужчина с красивым и гладким, как у младенца, лицом. Несколько раз они выпили вместе. После третьей рюмки Лидия сбилась со счета… Она играла со своим новым знакомым в опасную игру, основанную на одном проклятом свойстве человеческой природы: противоестественном стремлении к плохим концовкам.
Ей очень хотелось посмотреть, чем же все закончится. Это был чистый, почти академический интерес, не омраченный ничем, даже сексом. Ничем, кроме нескольких выпитых рюмок.
И она увидела…
Ах ты, безмозглая тварь, – подумала она о себе, когда вынырнула из забытья, вызванного алкоголем или еще черт знает чем, и протрезвела настолько, что испугалась, наконец, человека, сидевшего перед ней.
– Ну что ты, милая? – спросил он, словно прочел ее только что родившиеся мысли. – Что-нибудь не в порядке?
– Все в порядке, – сказала она рассеяно, пытаясь выдавить из себя улыбку, и сама почувствовала, что улыбка получилась похожей на болезненную гримасу.
– Выпьешь еще? – он погладил чучело своей любимой кошки, стоявшее на столике у кресла.
Лидия замотала головой и подумала, не издевается ли он над ней. Пока он любовался одним из своих чучел, она воспользовалась паузой и попыталась вспомнить, где он ее подцепил. В баре? Или прямо на улице? Наверное, все-таки в баре… Как он себя называл? Таксидермист? Матерь божья, язык можно сломать!.. Тогда ей показалось, что он просто выделывается. О, эти проклятые умники! Она надеялась, что этот, по крайней мере, будет хорошо с ней обращаться. И ей действительно не на что было жаловаться. Пока. Впрочем, многого Лидия уже не помнила.
Зато она хорошо помнила шок, охвативший ее при
– Не нужно расстраиваться, милая, – сказал он тогда вкрадчиво. – Главное, что осталось целым твое тело…
Там, на тротуаре, Лидия ответила какой-то двусмысленной шуткой, но сейчас она не могла понять, почему не убежала, не уехала, не позвала на помощь, наконец? Ведь дурное предчувствие, охватившее ее, было настолько острым, что прокололо плотное облако, окутавшее сознание после восьми (примерно) выпитых рюмок.
Красивый, сукин сын, – думала Лидия, разглядывая профиль таксидермиста и холеную руку с изящными пальцами, гладившими мертвую шерсть. Даже слишком красив для того вонючего бара, в котором она оказалась после похорон.
О черт, а кого же она хоронила? Ага, второго мужа своей подруги, погибшего в автокатастрофе. Ничего, найдет себе третьего, – подумала Лидия со злостью. Злилась она на саму себя. Интересно, что она уже успела рассказать этому гладколицему красавчику? Впрочем, какая разница… Лидия поправила волосы и провела по небу кончиком языка. Небо было горячим и шершавым. Алкоголичка, – вынесла она себе приговор, подлежащий обжалованию.
– Немного музыки? – спросил он внезапно.
Она не расслышала. Ее взгляд выразил недоумение.
– Я спрашиваю, музыка тебе не помешает?
Она кивнула, подумав, что выглядит, наверное, довольно глупо.
Таксидермист встал и направился к проигрывателю.
Становилось даже как-то скучно. Все шло в соответствии с избитой программой. Если забыть об остальном. Это остальное таилось пока в закоулках ее памяти, но уже давало знать о себе, изредка всаживая в ее мозг ледяные иголочки страха.
Я знаю все, что он скажет в следующую секунду, – подумала Лидия со странным торжеством. Но она ошибалась.
Тихо заиграла музыка. Против обыкновения, не Нил Даймонд и не Джони Митчелл. Акустические системы, скрытые в обшитых тканью стенах, наполнили комнату глубоким прозрачным звуком. В звуке Лидия немного разбиралась. Этому научил ее бывший любовник. Музыка показалась ей смутно знакомой. Струнный квартет. Где она могла его слышать? С видом человека, умеющего проигрывать пари с самим собой, она отхлебнула из высокого бокала, стоявшего перед ней на стеклянном кубе, и поморщилась. То ли от выпивки, то ли от заунывных звуков струнного квартета.
О, господи, ну и скука!.. Ей хотелось зевнуть, не прикрывая ладонью рта, чтобы вывести из себя этого самовлюбленного болвана, сидевшего перед ней.
И вдруг она вспомнила. Вспомнила все, что произошло, начиная с того момента, когда за нею захлопнулась входная дверь, и заканчивая той секундой, когда в ее голове родилась первая относительно трезвая мысль. Иголочки страха превратились в ледяную глыбу, плавающую в темном озере ее неясных ощущений.
Смеясь и спотыкаясь, Лидия поднималась по высокой полутемной лестнице. При этом она опиралась на сильную уверенную руку таксидермиста, вводившего ее в свой дом.