Такси!
Шрифт:
Кажется, я еду на запад. Гайд-парк, Байсуотер-роуд. Что у нас на западе? Куда мне направиться? Дальше, дальше и дальше. Девон… Корнуолл… Уэльс…
Уэльс.
Северный Уэльс – горы, чистый, свежий воздух. Куплю коттедж, а может, и нескольких овечек. Винни будет приезжать ко мне в гости. Прочистит дыхалку свежим кислородом. Будем прогуливаться вдвоем. Напечем валлийских пирожков. А почему нет? Уэльс – чем плохо? На А40, потом – М40, М6 и так далее.
Черт. Где я? Я же должна быть на Уэствэй. Не там свернула… Чтобы я свернула неправильно?
«Дорогая Кэтрин, прости, что я вторгаюсь в твою жизнь, но я подумал, что ты должна знать: я заказал в церкви заупокойную службу по твоей матери…»
Скомкать письмо. На пол его. Нечего голосу этого козла у меня в голове делать… Звон… Громкий трезвон… Красный мобильник! Что за… Джонни? Нажать кнопку.
– Кэтрин, где ты?
– Крэйг?
– Я волнуюсь за тебя, Кэтрин. Где ты?
– А хрен его знает!
– Кэтрин, ты что, за рулем?
– Отсохни, Моргун.
– Слушай, давай ты сейчас потихоньку припаркуешься, хорошо? Я за тобой подъеду.
– А я не хочу, чтобы ты за мной подъезжал. Отвали!
– Хорошо, хорошо. Не волнуйся, ладно? Все нормально…
– И не говори со мной, на хер, как со слабоумной!
– Извини, Кэтрин. Извини. Скажи, там, где ты сейчас едешь, разрешено останавливаться? Ты можешь сделать мне одолжение и просто притормозить?..
– Я тебе никаких одолжений делать не собираюсь.
– Да, я знаю. Я… Послушай… Судя по голосу, ты много выпила. Ты можешь кого-нибудь покалечить…
– Плевать.
– Кэтрин, у тебя был шок, и ты не в себе.
Я судорожно сглотнула. Что-то поднималось во мне. Что-то, что слишком долго таилось.
– В какой части Лондона ты находишься? Хоть это ты мне можешь сказать?
– Запад. Белые дома. Деревья. Дома белые…
Чокнуться можно. Прямые линии, углы, снова прямые линии, и ни одна ни с чем не связана. Я же на этой дороге уже была, точно. И машину эту несколько минут назад видела… Я будто крыса в лабиринте. Лабиринт… Боже, руль какой скользкий.
– Я не могу дышать, Крэйг. Я не могу… дышать…
– Кэтрин, ты видишь какой-нибудь указатель? Вывеску? Паб, ресторан – что-нибудь?!
– «Дан…» «Дансейни» какое-то.
– Хорошо. Теперь паркуйся. Все хорошо.
Ничего не хорошо. Все поднималось и поднималось. Клубилось вокруг меня, как когда-то – вокруг моей матери.
– Катерина? Скажи что-нибудь!
Такси – черное и большое – ехало прямо на меня… В голове отдавался гудок. Крутанув руль, я ушла от лобового удара, но появилось что-то другое…
Он был везде.
МОРСКАЯ ЗВЕЗДА
1
– Я не чувствую, что я – это я.
– Ты о чем? – В голосе Винни тревога. Но тревожиться ей было не о чем.
– Я имею в виду – я не такая, как прежде.
Таксофон загудел, и я, прижав трубку подбородком к плечу, свободной рукой полезла в карман халата за очередным двадцатипенсовиком. Неудачный маневр. Будто задела что-то под своими сломанными ребрами, и место, где в груди была вшита трубка, обожгло болью. Я качнулась и вцепилась в костыль, зажатый слева под мышкой. Иначе не удержать бутылку, присоединенную к вшитой трубке. Ухитрившись наконец встать прямо, я засунула монетку в щель.
– Не такая хорошая или не такая плохая? Кэтрин, ты здесь?
– А, ч-черт… Да, здесь, извини, Вин.
– Ты в порядке?
– Конечно. – Я вытерла пот со лба.
По серому коридору шла доктор Дженнингс с молодым чернокожим санитаром; их подошвы шлепали по синтетическому полу. Застукав меня у таксофона, докторша нахмурилась, взор ее означал: «Почему не в постели?» А потом она неожиданно улыбнулась и пошла дальше. Страшила Джули, баба средних лет, с квадратной мордой, моя соседка по палате, ковыляла в туалет, путаясь в полах байкового халата. Я повернулась к ней спиной и уставилась на плакат про обследование груди.
– Извини, Вин, что ты сказала?
– Я спрашиваю – какая «не такая», плохая или хорошая?
– Не знаю… Я больше не чувствую себя испуганной. И не понимаю, чего пугалась прежде… Хотя чего-то пугалась. Понятно?
– М-м… – Винни старалась это переварить. Ни хрена не понятно – даже мне самой.
– Дело в том, Кэт, что ты посмотрела смерти в глаза. Посмотрела – и все же ты здесь. Потому ты и чувствуешь себя другой. Логично, да? Я тут читала одну книжку, так вот: те, кто был…
– Ладно, Вин, ты-то как?
– Я? А, спасибо, с тех пор как вынули эту трубку – намного лучше. Кэт, а ведь в этом есть и смешная сторона: обе валяемся по больницам, из обеих трубки торчат!
– Оборжаться.
Мне подфартило: пневмоторакс (так называется, когда пробито легкое), среднее сотрясеньице башки плюс шишка размером с мячик для гольфа, пара сломанных ребер, порезы, мерзкий ушиб на левом колене и морда как баклажан. Коктейль тот еще, и очень больно, и все же я знаю, что мне повезло.
– Я завязала с курением, – сообщила Винни.
– Еще бы.
Хорошо мы, наверное, смотримся. Я балансирую в больничном рубище у таксофона и кидаю туда монетку за монеткой, а Винни разговаривает лежа в кровати. Обе хилые, как старухи, обе шаркаем шлепанцами и сипим тоненькими голосами.
– Нет, действительно, – сказала Винни. – Пол, кстати, говорил, что ты заходила. Спасибо, Кэтрин.
– Заткнись, а? Это все, что я сделала. Я бы тебя проведала, если бы не вляпалась… Но знаешь, Вин, меня, возможно, через несколько дней выпишут. Я тебя навещу. Принесу виноград.