Так не бывает
Шрифт:
– Иди один, Руп. Что-то мне сегодня не очень весело.
Руперт еще раз хлопнул Питера по плечу. Он догадывался, что причина кислого лица друга крылась в златокудрой Дженнифер Китс, но из природной деликатности не подал вида, что знает тайну Пита.
– Что ж, как хочешь, Пит. Мое дело предложить… До завтра в школе.
– До завтра в школе, – мрачно отозвался Питер.
Друзья хлопнули друг друга рюкзаками – церемония приветствия и прощания, – и Руперт своей обычной, чуть шатающейся походкой двинулся в ту сторону, где за густо позолоченными осенью верхушками деревьев мелькали
Пит вздохнул. Ему захотелось окликнуть Руперта, пойти с ним и забыться в судорожной тряске «крэйзи дэнс». Но вместо этого он сел на ступеньки, сунув подбородок в выемку, образовавшуюся между коленями и рюкзаком. Частенько, когда его накрывали неприятности, он сидел так, угрюмо и согбенно, чувствуя себя закрытым, отрешенным от негостеприимной реальности.
Резкий толчок в спину заставил его покачнуться. Пит едва не клюнул носом в ступеньки. Ему с трудом удалось сохранить равновесие. Опять этот Лиланд со своим шакалом Пэйном! Пит обернулся, заранее сжав кулаки.
Но ни Лиланда, ни Пэйна позади не оказалось. На ступеньках, впившись в него странным взглядом, стояла Колючка – «землетрясение школьного масштаба», как называл эту девчонку Руперт.
Колючка была особенной, непохожей ни на одну девчонку в их классе, что не мешало Питу испытывать к ней неприязнь. Она была очень своенравной, дикой, резкой, всегда держалась независимо и гордо, за что девчонки ненавидели ее и побаивались, а мальчишки бросали вслед оскорбления. Все, кроме Пита и Руперта. Они не любили Колючку, но уважали ее за то, что она не примыкала ни к одному из «кланов» их класса. Впрочем, Колючке было наплевать на оскорбления. Она полностью оправдывала свое прозвище и сама могла отбрить любого, кто пытался ее уколоть. Хотя зачастую обидчикам хватало ее взгляда – темных, насмешливых глаз удивительного ежевичного цвета, в глубине которых светилась какая-то таинственная, пугающая сила.
Колючка дралась, как настоящий мальчишка, но прибегала к силе всего лишь два раза. Первый, когда кто-то осмелился нацепить ей на спину бумажку с надписью «пни меня», а второй, когда один из мальчишек подставил ей подножку. Она нередко отпускала шуточки насчет стеснительности Питера и неуклюжести Руперта, но никогда не присоединялась к глумящимся над ними Лиланду и Пэйну. К этой паре она испытывала такую же ненависть и презрение, как Пит и Руперт. Однако этот факт нисколько не сближал друзей со странной девчонкой.
Однажды она попыталась взорвать школу – причину, по которой Колючка совершила этот безумный поступок, знал лишь школьный психолог, – и директор Уормс чуть было не выставил ее за порог учебного заведения. Однако конфликт был улажен какой-то загадочной родственницей Триш Ланди – так звали Колючку – и Уормс пошел на попятный. Такое поведение строгого и принципиального директора поставило всех в тупик. Обычно мистер Уормс не отличался подобной мягкостью.
То, что Колючка стояла за его спиной и тиранила его своим ежевичным взглядом, окончательно сбило Пита с толку. Чего она хочет от него? Почему так пялится?
– В чем дело? – поинтересовался он довольно резко, стараясь не прятать глаз от пронзительного взгляда Колючки. – Чего ты толкаешься?
– Расслабься,
– Не очень-то я и боюсь, – недовольно пробурчал Пит. Еще не хватало бояться девчонки, даже такой, как Колючка.
– Ну да, – усмехнулась Колючка, растянув тонкие губы в улыбке, такой же колючей, как и она сама. – Не боишься. А кислый такой, потому что влюбился в сладенькую Дженни.
Лицо Пита вытянулось и тут же пошло алыми, как бочок манго, пятнами. Колючка залилась звонким смехом и хлопнула себя по колену. Этот звук заставил Пита прийти в себя и наконец-то возразить чрезмерно догадливой Колючке.
– С чего ты взяла?! Что за ерунда?! – делано возмутился он.
Но за его возмущением Колючка тут же разглядела фарфоровое личико Дженнифер Китс.
– Если злишься, значит, точно влюбился! – констатировала она, все еще смеясь. – Мышонок и сладенькая Дженни… Вот потеха!
– Слушай, чего ты ко мне пристала! – окончательно взбесился Питер. – Не можешь жить спокойно, пока не выпустишь когти?!
Колючка внезапно посерьезнела.
– Да ладно. Я не собираюсь шутить. Просто… Просто весь день ты был такой кислый, что мне… мне показалось, у тебя неприятности…
– И ты решила мне их добавить?
– Не выпускай иголки. Это моя привилегия.
Пит посмотрел на Колючку. Сейчас глаза ежевичного цвета не казались такими темными и жуткими. Освещенные куцыми лучами солнца и ее улыбкой, они посветлели. Пит улыбнулся в ответ.
– Прости, но я сегодня не готов откровенничать. Хотя… спасибо за заботу.
– Не за что. – Колючка встала и тряхнула блестящими, как гематит, кудрями, которые немедленно рассыпались по черной кожаной куртке. – Если что – обращайся. Я не такая страшная, какой кажусь, Мышонок.
Пит помахал ей рукой, все еще удивляясь тому, что Колючка к нему подошла. Неужели он и вправду весь этот день выглядел таким грустным? Удивительно… Один сюрприз за весь день, и даже нельзя сказать, приятный он или нет. Чего можно ждать от этой Колючки? Что она задумала?
Питер тряхнул головой, устыдившись своей трусости. Колючка, конечно, странная и игольчатая, но даже у нее могут быть обычные человеческие чувства. Он посмотрел вслед этой худенькой девчонке в черной курточке и фиолетовых сапожках. Хорошо бы, она не выболтала его секрет. Хотя, насколько он знает Колючку, она не из болтливых…
Глава 4
День наоборот
Робин Макаути второй раз в жизни учился ходить. И первый – ходить на каблуках. В тумбочке его жены обнаружилось пар тридцать элегантных туфель. Но все они были лиловыми. И все – на высокой шпильке. Выбор одежды тоже оставлял желать лучшего: ворох деловых костюмов серого, сиреневого, сливового, фиолетового и, конечно же, лилового цвета. Безупречные юбки чуть ниже колена, и ни одной пары джинсов, в крайнем случае, брюк. Складывалось ощущение, что Юта клонировала костюмы, а потом раскрашивала их в разные оттенки одного цвета.