Так бывает
Шрифт:
Она не знала, что бывает так больно. Не знала. Что пустота может жечь. Что тишина может звенеть. Не знала такого никогда, а теперь вдруг испытала.
Внутри все узлом болезненным завязалось и все скручивалось, скручивалось. Еще чуток и веревка не выдержит, лопнет нить, что позволяла ее сознанию быть хоть капельку, но ясным.
Но веревка, нить - не лопнула, а в узел завязалась. И ни развязать теперь, ни распутать. Не узнать Тане теперь кто прав, кто виноват...
Очнулась снова в звенящей тишине.
Кожей поняла, что кто-то пришел, по взглядам
А Таня за ним пошла, когда Олег с Кириллом за входной дверью скрылись. Но, чуть было с Санычем не столкнулась, взглядом того умоляя дать ей послушать, услышать.
И она услышала.
Правду говорят про любопытную Варвару. Но у Тани не нос, она сама на куски разлетелась и теперь заново собираться будет.
Плевать на боль, потерпит, не в первой. Плевать на варианты Леонида, у нее есть свои. Плевать на слова Димы, потому что он был прав. Но плевать, потому что именно это ей и было нужно услышать. И именно от него.
Чтоб глаза открылись! Чтоб посмотрела, что чуть не угробила жизни самых дорогих. Чтоб, увидев себя со стороны, осознала в кого начала превращаться на самом деле.
Ей нужен был ушат грязи именно от Димы, ему она всегда верила безоговорочно и, если он так сказал, значит прав. А кому легко слушать правду о себе? Кому не обидно эту самую правду узнать?
Честно говоря, она таких людей еще не встречала.
Но такую правду, спустя время, она поняла и приняла.
Как там она себе говорила? Устала бороться? На самом деле боролись за нее. Саныч, Кирилл, да, даже Олег, но только не она сама.
В детстве, возможно! Но явно не во взрослой жизни. Она отстранилась от проблем, как только вышла замуж, переложила всю ответственность на Диму. И к чему это привело?
Ее жизнь превратилась в дерьмо, она сама стала чокнутой сукой, которая винит всех вокруг: Диму, мать, отца, Лилю, но только не себя.
Молодец, твою мать, молодец! Так держать!
Но, урок сегодняшний она усвоила, поняла, приняла и будет менять, и меняться.
Ей никогда не забыть взгляд Кирилла, когда он пытался ее успокоить. Такой растерянный, такой напуганный, и одновременно решительный, злой.
Мальчик вырос, многое понимает, и она кое-что поняла про него сегодня, и про себя заодно.
Они семья! Настоящая, полноценная семья. Там, где есть мама,-это она, там, где есть сын,- это он, там, где есть остальные родственники - это Саныч и Олег. И своими руками она чуть было все не похерила. Вовремя ее, носом об стол ткнули, очень вовремя.
С завтрашнего дня все будет по-другому, но сегодня она позволит себе слабость и будет плакать, стоя в ванной, под душем. Будет слушать как шумит вода, ударяясь в стеклянные стенки душевой и вспоминать их с Димой жизнь. Ту, что была ДО.
Счастливые, теплые, наполненные любовью глаза. Улыбку, от которой в животе напряженно замирало, а потом опаляло таким желанием, таким собственническим порывом, что Тане приходилось себя
Так с ними было всегда. Чувственное желание накатывало быстро, но они никогда не торопились, наслаждались каждым мгновением. Медленно, пуговичка за пуговичкой расстёгивали одежду, правда стаскивали ее быстро... но, после, вновь время будто замирало, они вместе медленно горели, плавились от рук друг друга. Медленно сгорали под жадным напором губ, под требовательным напором рук.
Нельзя сказать, что так было всегда. Иногда страсть настолько сильно овладевала ими, что стоило только обнаженным телам прикоснуться друг к другу, стоило только ему чуть задеть губами чувствительные соски, слегка сжать их зубами, и она была способна взорваться наслаждением. Так же и с ним. Легкий поцелуй живота, чуть сжать зубами плотную разгоряченную плоть и все, конец всяким прелюдиям, играм и забавам.
Входил в нее, врывался! Грубо, сильно, на всю длину, доставляя такое удовольствие, что долго ни он сам, и уж тем более она, держаться не могли.
Эта часть их жизни была особенной для нее. И чего скрывать: никогда и никого в своей жизни она не хотела, как его. Кажется, своей любовью, своей страстью и желанием, он не оставил ей и малейшего шанса на счастливую жизнь, в будущем, без него. Она только подумала о другом мужчине рядом с собой, попыталась представить чужие руки на своем теле и ее затошнило.
В первый раз избавилась от тошноты, отвращения к себе и к гипотетическому другому мужчине только благодаря нескольким бокалам дорогого виски. Такой поворот событий о многом говорил.
Каждого мужчину, если только сможет на того внимание обратить, она будет сравнивать с Димой, и никто, скорей всего, сравнение в свою пользу не получит. Не от Тани, однозначно.
И дело даже не в интиме. Дело просто в их жизни.
Еще были совместные завтраки, наполненные горьким привкусом сбежавшего у него кофе, потому что сонный не уследил, но хотел ее побаловать, сделать приятное с утра, чтоб она ему улыбнулась, приоткрыв полусонные глаза, но приготовленного специально для нее кофе она в жизни вкусней не пила. Были прогулки по Москве, взявшись за руки. Был старый Арбат и картины, ради которых они так любили там гулять.
Все это сейчас проносилось, воспоминаниями в голове, а в теле и в душе отзывалось такой жгучей тупой болью, что снова слезы потекли по щекам, хоть там было и не разобрать где просто вода, а где соленая влага ее глаз.
Грустно было сознавать, что все эти завтраки, прогулки, улыбки, прикосновения ушли безвозвратно.
Дима ушел теперь уже навсегда, а жить почему-то продолжалась, небо с небес не рухнуло, но, отдачей приложило хорошенько.
Заслужила.
Она все это время позиционировала себя как умную, самостоятельную женщину, умеющую нести ответственность за свои действия и ошибки, а оказалось, на самом деле, что она сбежала от проблем, от мужа, от его осуждения, от себя самой, в конце концов.